Без кожи

– Правда? – обрадовалась Градская. – Вы будете оперировать?
Он кивнул.
– Ой, как хорошо! Говорят, вы лучший хирург этой больницы?
– Не врут, – усмехнулся Мономах, ложная скромность, на его взгляд, могла украсить только барышень, да и то не всегда. – Как ваше самочувствие… вообще?
– Ой, да все нормально, честно!
– У вас есть все препараты?
– Да, слава богу… С тех пор как я выписалась из онкологического института, мне стало значительно легче!
  
– Ну, так и должно быть, – пожал он плечами. – Я видел в вашей карте, что вам удалили молочную железу и провели химиотерапию.
– Да-да, а всего, говорят, надо как минимум три – для полной уверенности, что болезнь не вернется. Но знаете, доктор, я в больнице чувствовала себя очень плохо, и химиотерапия не помогала как будто бы…
– Так бывает в начале лечения, – не дослушав, объяснил Мономах. – Потом организм начинает принимать препараты – во всяком случае, при положительной динамике лечения.
– А я все-таки благодарна тому мальчику, который посоветовал мне перейти на амбулаторное лечение!
– Какому еще мальчику?
– Ну там, в больнице, мой лечащий врач… вернее, ординатор, наверное? Вот он и убедил меня, что лучше выписаться и продолжать лечение амбулаторно, и даже подсказал, где удобнее это сделать. И с тех пор мне стало намного лучше!
– А вам препарат, случайно, не меняли?
– Да нет, препарат тот же.
Ответить на это Мономаху было нечего. Странно, что работник больницы порекомендовал пациентке уйти. Обычно, если есть возможность проходить лечение в стационаре, больные довольны, ведь каждый день мотаться через весь город – не самое приятное испытание для нездорового, ослабленного человека! С другой стороны, этому есть вполне рациональное, хоть и циничное объяснение: если лечащий врач видит, что терапия не помогает, ему легче по-быстрому выпихнуть больную домой, нежели отчитываться о негативных результатах. Однако ординатор вряд ли мог самостоятельно принять такое решение: либо такова политика онкоцентра, либо его кто-то надоумил!
– Что ж, – сказал Мономах, – как мы видим, он оказался прав! Готовьтесь к завтрашнему дню, ложитесь спать пораньше, надо набраться сил! К вам скоро зайдет анестезиолог, чтобы поговорить об операции.
* * *
– Трагедия, огромная трагедия! – качая головой, говорила Тамара Георгиевна Абашидзе, заведующая отделением опухолей молочной железы, где работал покойный Константин Теплов. – Такой перспективный мальчик, такой знающий!
Абашидзе оказалась не такой, какой Лера ее представляла: гораздо моложе, где-то под сорок, с красивой стрижкой на угольно-черных волосах и большими восточными глазами, навевающими воспоминания о сказках «Тысячи и одной ночи». Небольшого роста, довольно стройная женщина, которой очень шел белоснежный медицинский халат, производила исключительно положительное впечатление – пациентки наверняка доверяют такому врачу.
– Вы считали Теплова перспективным? – уточнила Лера.
– Одним из лучших, – подтвердила заведующая. – Медицинская династия дает о себе знать!
– Вы знакомы с его семьей?
– Заочно, у Кости именитые дед и прадед. Но я не хочу, чтобы вы подумали, что мое мнение о нем сложилось лишь благодаря этому, он был трудягой, пахал за троих… Господи, если бы я только представить могла, что он не выдерживает нагрузки!
– Вы считаете, он взял на себя больше, чем мог выдержать?
– Судя по всему, да, иначе зачем ему понадобились наркотики? Видимо, Костя надорвался… Ну почему же он никому ничего не сказал, не обратился ко мне?!
– Он мог вас бояться?
– Я что, похожа на Бабу-ягу?
Лера была вынуждена признать, что Абашидзе меньше всего напоминает персонажа русских народных сказок.
– Послушайте, – снова заговорила заведующая, – я в курсе, что ординаторы перерабатывают, – сама была на их месте много лет назад! Однако все не так страшно, и всегда можно договориться, понимаете?
– То есть вы не видели, что с Тепловым что-то не так? – решила уточнить Лера.
– Во всяком случае, ничего тревожащего я не заметила… Возможно, на личном фронте?
– Вы о чем?
– Ну я, конечно, не в курсе личной жизни всех своих врачей, особенно ординаторов, – дело молодое, знаете ли, но могу предположить, что у Кости могли быть проблемы не на профессиональной почве, а в сфере, так сказать, любовной.
– Вы знаете его девушку?
Абашидзе сокрушенно покачала головой:
– Жаль, что здесь я ничем не могу вам помочь! Наверное, следовало больше интересоваться такими вещами, но я так завалена работой, что голову поднять некогда.
– Понимаю, – кивнула Лера. – А с кем Теплов общался в больнице, с кем был близок?
– Э-э, думаю, вам стоит поговорить с Павлом Самотековым, по-моему, они были друзьями… Ну или по меньшей мере приятелями. А можно и мне задать вопрос?
– Конечно, – кивнула Лера.
– Костя же случайно… ну в смысле просто дозу перебрал, верно? Тогда почему его смертью заинтересовался Следственный комитет? У нас будут из-за этого неприятности?
– Человек погиб! – напомнила Лера.
– Погиб? Ах ну да, конечно, но… Неужели вы думаете, что в этом кто-то виноват? Костя был взрослым человеком и сам принимал решения – и о том, чтобы использовать наркотические средства, тоже, как ни ужасно это звучит!
– А кто обнаружил тело?
– Один из наших охранников. А что?
– Я лишь пытаюсь выяснить все имевшие место факты. Как зовут охранника и где мне его найти?
– Я наведу справки и сообщу. Но вы не ответили на мой вопрос: почему…
– Я помню, о чем вы спрашивали, Тамара Георгиевна, – перебила завотделением Лера. Она отлично понимала, что та не столько переживает из-за покойного, сколько боится за собственное место, но можно ли ее осуждать? – Происшествия вроде этого требуют тщательного расследования, ведь, может статься, парня к этому подтолкнули!
– Вы… вы считаете, что он мог… убить себя?!
– Все возможно, – уклончиво ответила Лера. – В любом случае его родственники заслуживают знать правду! А теперь расскажите мне, когда вы обнаружили, что кто-то таскает подотчетные препараты, и как долго, по-вашему, это продолжалось.
* * *
Ранним утром Алла собрала коллег на брифинг в своем небольшом уютном кабинете. Здесь царило ощущение тревоги, словно потолок помещения волшебным образом стал ниже и сжал воздух до состояния повышенной плотности: казалось, даже дышать тут нелегко.
– Друзья мои, все мы понимаем, что теперь давление на нас станет в два, если не в три раза сильнее! – начала она, когда все расселись по местам.
– А как же, дочка шишки убита! – поддакнул Белкин, но Алла вместо одобрения нахмурилась.
– Мы будем расследовать это дело, как любое другое, – отчеканила она грозно, и парень стушевался под ее тяжелым взглядом. – Не забывайте, Александр, что убита не только Екатерина Лосева, но и еще две женщины!
– Он имел в виду, что только папаша Лосевой способен доставить нам серьезные неприятности, вмешиваясь в расследование, – вступился за младшего товарища Дамир.
– Тут я, пожалуй, с вами соглашусь, – кивнула Алла. – Но мы не должны ни на кого оглядываться, наше дело – работать добросовестно, как всегда! Я подумала, что стоит обсудить кое-какие детали. Начнем с главного: по-моему, всем очевидно, что мы имеем дело с серией?
Присутствующие закивали: никто в этом не сомневался.
– На данный момент мы имеем три жертвы. Что между ними общего?
– Только то, что все они женщины? – несмело выдвинул предположение Белкин.
– Не только, – возразил Антон. – Еще у всех них вырезаны куски кожи…
  
– Вот мы и подошли к главному, – прервала его Алла. – Зачем?
– Сувениры? Ну фашисты во время Второй мировой делали из человеческой кожи абажуры и обувь…
– Почему такие маленькие куски? – снова перебила она. – Из них, простите, ничего не сошьешь!
– Ну он же псих! – пожал плечами Дамир. – Может, он эти кусочки коллекционирует, как марки или монеты?