Имперский повар 5 (СИ)

Мы остановились в подъезде первого этажа. Стены здесь были густо исписаны названиями рок-групп и нецензурными словами, которые кто-то пытался закрасить, но сделал только хуже.
— Игорь… — прошептала Лейла, прижимаясь плечом к грязной стене. Лицо у неё было серым, как штукатурка. — Если я там упаду… или если они начнут давить… оставьте меня. Не тащите балласт. Возьмите корень и уходите.
  
Я посмотрел на неё. В глазах— паника, смешанная с обречённостью.
— Отставить пораженческие настроения, — сказал я, поправляя шарф. — Мы — команда, Лейла. А я своих не бросаю. Это правило моей кухни. Если один «поплыл», другие его прикрывают, пока он не вернётся в строй.
— Я сейчас не повар, а обуза, — огрызнулась она слабо.
— Ты — мой су-шеф, — отрезал я. — И, кстати, ты мне ещё три эпизода снять, Увалов удавится, если узнает, что тебя не будет. Так что умирать или сдаваться в плен тебе не выгодно.
Вероника, которая шла чуть впереди, остановилась и обернулась. Она достала из кармана своего бордового пальто что-то мелкое, блеснувшее в тусклом свете лампочки.
— Мои услуги стоят дорого, деточка, — добавила она цинично. — Так что живи. Долги держат на земле лучше любых якорей.
Она подошла ко мне вплотную.
— Наклонись, — скомандовала она.
— Зачем?
— Не задавай глупых вопросов. Шею подставь.
Я послушался. Вероника ловким движением приколола что-то к внутренней стороне воротника моей рубашки. Я скосил глаза — это была обычная с виду булавка, но с головкой из чёрного, матового камня.
— Чёрный агат, — пояснила она, проделывая ту же операцию с одеждой Лейлы и своим собственным. — Заговор «Тихая вода».
— Звучит как название санатория, — хмыкнул я, ощупывая булавку. Она была тёплой.
— Это щит, умник. Гильдия любит ментальные фокусы. Давить авторитетом, внушать страх, путать мысли. Хотя кому я это говорю… Если кто-то попытается влезть тебе в голову или ударить аурой, булавка нагреется.
— Насколько сильно?
— Как сковорода на сильном огне, — мило улыбнулась Вероника. — Если почувствуешь ожог — хватай девчонку и беги. Не геройствуй, не торгуйся. Просто беги. Понял?
— Предельно, — кивнул я. — Индикатор опасности. Полезная штука. Жаль, на кухне таких нет, чтобы предупреждали, когда су-шеф собирается пересолить суп. Но вряд ли Воронков до этого опустится, он собирается со мной дружить, а не воевать. И всё же ты права, лучше перестраховаться.
Мы вышли на улицу.
Свежий морозный воздух ударил в нос, выветривая запах подъезда. У крыльца уже стояло вызванное такси. Водитель, хмурый мужик в кепке, курил в приоткрытое окно, выпуская дым в серое небо.
— Прошу в карету, — я открыл заднюю дверь.
Мы втиснулись на заднее сиденье втроём. Было тесно, но это даже к лучшему — Лейлу нужно было греть.
Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах.
Я расстегнул верхнюю пуговицу пальто, делая вид, что мне жарко, и невзначай коснулся лацкана пиджака. Там, замаскированная под обычную чёрную пуговицу, пряталась крохотная линза.
«Шпионский глаз», как это называла Саша Дода.
Вероника, сидевшая рядом, скосила глаза. Она ничего не сказала, но я заметил, как одобрительно приподнялась её бровь. Она заметила жест.
— Доверяй, но записывай? — шепнула она мне на ухо, пока водитель ругался на подрезавшую его иномарку.
Я посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Усталое лицо, жёсткий взгляд.
— У человеческой памяти есть свойство искажать факты, Вероника, — ответил я так же тихо. — Особенно когда имеешь дело с аристократами. Они мастера переписывать историю задним числом. А у «цифры» фантазии нет.
— Разумно.
— Если мы не выйдем оттуда через час, это видео уйдёт нужным людям. Включая прокурора и прессу. Воронков не идиот. Ему не нужен скандал с исчезновением медийных лиц.
— Ты становишься параноиком, Игорь, — в её голосе звучало уважение.
— Я становлюсь профессионалом, — поправил я. — В этом мире выживает не тот, у кого фаербол больше, а тот, у кого компромат надёжнее.
Мы выехали из спального района и направились к окраине города. Пейзаж за окном менялся. Серые панельки сменились частными особняками, грязный снег стал чище, а машин на дорогах — меньше и дороже.
Наше такси смотрелась здесь как грязный башмак на персидском ковре.
Вскоре показались ворота поместья. Кованое железо, каменные столбы, увитые (даже зимой!) каким-то вечнозелёным плющом. Камеры наблюдения на столбах смотрели на нас холодными стеклянными глазами.
Такси притормозило.
Охрана даже не вышла из будки. Тяжёлые створки ворот начали медленно, бесшумно расходиться в стороны, приглашая нас внутрь.
— Нас ждали с секундомером, — пробормотал я. — Воронков любит точность.
Мы проехали по длинной аллее, обсаженной старыми вязами. Их голые ветви сплетались над дорогой, образуя чёрный тоннель. В конце аллеи возвышался дом.
— Приехали, — буркнул таксист.
Мы вышли. Тишина здесь была особенной. Она шептала о больших деньгах и власти.
Лейла пошатнулась, но Вероника подхватила её под локоть.
— Держи лицо, — шикнула ведьма. — Не показывай им слабость. Они чуют кровь, как акулы.
Мы поднялись по ступеням. Я не успел коснуться массивного дверного кольца в форме львиной головы, как дверь распахнулась.
На пороге стоял дворецкий.
— Господин барон ожидает вас в каминном зале, — произнёс он скрипучим голосом, даже не спросив наших имён. — Прошу следовать за мной. Пальто можете оставить здесь.
В холле было гулко и пусто. Высоченные потолки, портреты предков на стенах, которые смотрели на нас с осуждением, и мраморный пол, цокающий под каблуками. Никакой суеты, никакой челяди. Дом казался вымершим.
Дворецкий провёл нас через анфиладу комнат к высоким двустворчатым дверям и распахнул их.
Каминный зал был единственным местом, где чувствовалась жизнь. В огромном камине трещали дрова, отбрасывая блики на тёмные дубовые панели стен. Там же у огня, с бокалом в руке, стоял Константин Воронков.
Он не стал наряжаться в официальный костюм. На нём был бархатный домашний халат глубокого синего цвета с шёлковыми отворотами. Вид расслабленного хищника в своей берлоге.
Он повернулся к нам, и пламя камина отразилось в его глазах.
— Добрый вечер, — я шагнул вперёд, чувствуя, как булавка под воротником стала чуть теплее. Ага, сканирует. — Позвольте представить…
Воронков поднял руку с бокалом, прерывая меня. Жест был ленивым, но властным.
— Оставим этикет для дипломатических приёмов, Игорь, — его голос был мягким. — Я знаю, кто пришёл в мой дом.
Он перевёл взгляд на моих спутниц.
— Госпожа Зефирова, — кивнул он Веронике. — Якобы простая работница в небольшой аптеке Зареченска. Но… я знаю, что вы знаменитая Травница. Слышал, ваши настойки творят чудеса в постелях стареющих купцов. Рад, что вы расширяете профиль.
Вероника лишь холодно улыбнулась, не моргнув глазом.
— И, конечно же, Лейла, — Барон посмотрел на девушку, которая старалась держаться прямо, несмотря на дрожь в коленях. — Блудная дочь дома Алиевых. Или теперь правильнее сказать — изгнанница? Печальная история. Ваша бабушка была очень… разочарована.
Это была демонстрация. Он показывал, что знает всё. Каждый наш шаг, слух, слабость.
Я почувствовал, как булавка нагрелась ещё сильнее. Теперь это напоминало прикосновение горячей чайной ложки.
Я сделал шаг вперёд, закрывая собой девушек. Перекрывая линию атаки.
— Мы пришли не обсуждать семейные драмы и не слушать сплетни, барон, — сказал я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — И не за оценкой моего кадрового состава.
— Разумеется, — Воронков чуть склонил голову, и его губы тронула тонкая усмешка. — Вы пришли за супом. За ингредиентом, которого не существует.
  
Он сделал глоток вина.
— Вы смелый человек, Игорь. Или безумный. Притащить в мой дом внучку моего врага и ведьму, чтобы просить одолжения… Это либо наглость, либо гениальность. Грань тонка.