Имперский повар 5 (СИ)

— Вовчик, лук мельче! — её голос хлестнул. — Это соус, а не салат для свиней.
Вовчик, стоявший на заготовках, вздрогнул и застучал ножом быстрее. Он был бледен.
Настя сидела за угловым столиком прямо в зале, заваленном бумагами. Раньше она пряталась в кабинете брата, но теперь демонстративно перенесла «штаб» на виду у всех. Она похудела за эти дни, огромные серые глаза казались ещё больше, но в них появилось что-то новое. Холодное. Расчётливое. Она больше не была просто младшей сестрёнкой шефа. Она защищала то, что осталось от их дома, пока Игорь воевал на чужой земле.
  
В дверь служебного входа постучали. Не робко, а тяжело, по-мужски.
— Открыто! — крикнула Даша, не отрываясь от чека.
В зал, сминая в огромных руках кепки, ввалились фермеры. Костяк «Зелёной Гильдии». Матвей, похожий на старый дуб, и Павел — тот самый, чей сарай сожгли люди Алиевой. От Павла всё ещё пахло дымом, а глаза бегали.
Даша вытерла руки полотенцем, кивнула Вовчику, чтобы следил за сковородками, и вышла в зал. Настя отложила калькулятор.
— Ну? — спросила Даша, уперев руки в бока. Жест был точь-в-точь как у её матери, Натальи, когда та отчитывала нерадивых поставщиков. — Чего встали как на похоронах?
— Даша, — начал Матвей. — Мы это… посовещаться пришли.
— Совещайтесь, — кивнула она. — Только быстро. У меня через час ланч.
Павел шмыгнул носом.
— Мы думаем, возможно, надо сворачиваться, Даш. Пока дно не нащупаем.
— Какое ещё дно? — нахмурилась Настя.
— Залечь надо, — пояснил Павел, глядя в пол. — Алиева — она же ведьма, прости господи. Сарай спалила. Завтра дом спалит. Или скотину потравит. У меня дети, Даша. Игорь уехал, ему там в столицах хорошо, а мы тут… как на ладони. Может, переждать? Не возить пока продукты? Сказать, что неурожай?
Повисла тишина. Фермеры переглядывались. Страх — липкий, заразный — пополз по залу. Вовчик на кухне перестал резать, прислушиваясь.
Даша медленно подошла к столу, за которым сидели мужики. Она была в два раза меньше любого из них, но сейчас казалась выше.
— Переждать, значит? — тихо спросила она. — А чего ждать будем? Пока Фатима решит, что можно нас дожать? Думаете, если вы спрячетесь, она забудет?
— Так она ж против Игоря воюет, — буркнул кто-то сзади. — А мы так… щепки.
— Вы не щепки! — вдруг резко, звонко ударила ладонью по столу Настя. Бумаги подпрыгнули. — Вы — партнёры! Вы контракт подписали. Или слово мужика теперь дешевле гнилой репы?
Мужики загудели, обиженные, но Даша подняла руку, обрывая шум.
— Игорь не сбежал, — отчеканила она. — Он поехал в пасть ко льву, чтобы нам тут дышалось легче. Он там на камеру готовит, рискует, чтобы ваш товар стоил в три раза дороже, чем на рынке. А вы хотите в кусты?
Она подошла к Павлу вплотную.
— Паш, мне жаль сарай. Честно. Мы обещали, что поможем отстроить, Игорь слово дал, значит так и будет. Жаль только он сейчас умчался, но не забыл о нас и оставил свои указания. Поэтому отец уже бригаду ищет. Но если мы сейчас остановим поставки, Фатима победит. Она поймёт, что нас можно запугать. И тогда она сожжёт всё. Не из мести, а просто чтобы показать, кто в городе хозяин. Вы этого хотите? Вернуться под Алиевых? Платить дань? Отдавать лучшее мясо за копейки?
Павел засопел, сжимая кулаки.
— Не хочу. Но вилы против магии не работают, Даша.
— А нам не нужны вилы, — вмешалась Настя. Она встала и достала из-под стола картонную коробку. — Нам нужен закон и… немного пиротехники.
Она вывалила на стол содержимое. Это были не ножи и не дубинки.
— Вот, — Настя взяла толстую папку. — Это копии охранной грамоты. Подписано градоначальником, начальником полиции и нашим участковым Петровым. Печать гербовая, настоящая. Каждому повесить на ворота, на склад, на лобовое стекло грузовика.
— Бумага… — скривился Матвей. — Бумага от огня не спасёт.
— Эта бумага делает любой наезд на вас нападением на людей, находящихся под защитой Короны, — жёстко сказала Настя. — Это уже не хулиганство, это бунт. Петров обещал: если кто тронет хоть волосок — сгноит в каторге.
— А пока полиция приедет, нас уже дожарят, — мрачно заметил Павел.
— А вот для этого — это, — Даша взяла со стола длинную картонную трубку с фитилём.
Мужики вытаращили глаза.
— Фейерверк? — удивился Матвей. — Мы что, праздник справлять будем?
— Сигнальная ракета, — пояснила Даша. — Купили у пиротехников, что салюты на день города делали. Бьёт высоко, горит красным, видно со всего города.
Она обвела взглядом собравшихся.
— Мы организовали ночные патрули. Мой отец и ребята из кузни Фёдора будут дежурить по району. Увидели чужую машину, подозрительных типов — не лезьте в драку. Не геройствуйте. Просто запускайте ракету и тычьте им в лицо гербовой бумагой.
— На свет ракеты прилетит патруль Петрова и наши ребята, — добавила Настя. — Алиевские шакалы боятся шума. Они привыкли гадить в тишине. Мы тишины им не дадим.
Фермеры молчали, разглядывая «вооружение». Павел взял в руки ракету, повертел. Хмыкнул.
— Красная, говоришь?
— Как помидор, — кивнула Даша. — Ну что, мужики? Будем по норам дрожать или поработаем?
Матвей первым протянул руку и сгрёб пачку бумаг.
— Ладно. Твоя правда, Степановна. Под Алиевых я не вернусь. Лучше сгореть, чем на коленях ползать.
Павел потянулся за ракетами. Напряжение в зале чуть спало, сменившись деловой суетой. Страх не ушёл, но теперь у него была инструкция по применению.
Когда фермеры, разобрав «боекомплект», потянулись к выходу, с улицы раздался звук мотора. Тяжёлый, сытый рокот мощного двигателя. Не грузовик фермеров, не тарахтелка почтальона.
Даша замерла. Настя метнулась к окну.
— Чёрт… — выдохнула она, побелев.
— Что там? — голос Даши упал до шёпота.
— Чёрный джип. Тонированный в ноль. Без номеров.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Фермеры застыли в дверях.
Машина медленно, по-хозяйски закатывалась на задний двор «Очага», прямо к зоне разгрузки. Она была похожа на большого чёрного жука, приползшего пообедать. Именно на таких ездили «быки» Фатимы.
Вовчик выронил нож. Звякнуло о пол.
Даша медленно выдохнула. В её зелёных глазах на секунду мелькнула паника — чистая, девичья. Но тут же погасла, раздавленная чем-то тяжёлым и тёмным, поднявшимся со дна души. Кровь мясника.
Она молча подошла к магнитному держателю. Сняла самый большой шеф-нож. Тяжёлый, остро заточенный, которым Игорь рубил кости. Взвесила в руке.
— Настя, — сказала она ровно, — звони Петрову. Вовчик — в подсобку, закройся. Мужики — не высовываться.
— Даша, ты чего удумала? — ахнул Павел.
— Я здесь хозяйка, пока шефа нет, — сказала она. — И это моя кухня.
Она вытерла руки о фартук, перехватила нож поудобнее, прижав лезвие к предплечью, чтобы не было видно сразу, и шагнула к выходу на задний двор.
Настя, судорожно сжимая телефон, не осталась в зале. Она схватила со стола тяжёлый дырокол — единственное, что подвернулось под руку, — и пошла следом за подругой. Дрожала, как осиновый лист, но шла.
Они вышли на крыльцо.
Чёрный джип замер в трёх метрах. Пыль медленно оседала вокруг колёс. Мотор заглох.
Секунды тянулись, как резина. Даша чувствовала, как по спине течёт холодный пот. Рукоять ножа стала скользкой. «Только бы не сразу стреляли, — мелькнула мысль. — Если выйдут с битами — я успею. Я знаю, куда бить. Папа учил. Под ключицу или в бедро».
Дверь водителя щелкнула. Медленно открылась.
Даша напряглась, превратившись в пружину. Настя за её спиной шумно втянула воздух.
Из машины показался ботинок. Дорогой, лакированный. Затем нога в брюках. И наконец, на свет вылез…
  
Щуплый паренёк в очках и с планшетом под мышкой. Он растерянно поправил сползшие на нос окуляры и посмотрел на двух девушек на крыльце. На рыжую фурию с ножом, спрятанным за рукой, и на бледную девушку с дыроколом.