50 оттенков серого

– Я его совсем не помню.
– А потом ваша мать вышла замуж во второй раз?
Я фыркаю.
– Можно сказать и так.
Грей хмурится.
– Вы не любите рассказывать о себе? – говорит он сухо, потирая подбородок как бы в глубокой задумчивости.
– Вы тоже.
– Вы уже брали у меня интервью и, помнится, задавали довольно интимные вопросы. – Он ухмыляется.
Ну конечно. Вопрос насчет «гея». Я готова провалиться сквозь землю. В будущем, полагаю, мне придется пройти курс интенсивной психотерапии, чтобы не испытывать мучительного стыда при воспоминании об этом моменте. Я начинаю чтото бормотать про свою мать только для того, чтобы избавиться от неприятных мыслей.
– Мама у меня чудесная. Она неизлечимый романтик. Нынешний брак у нее четвертый.
Кристиан удивленно поднимает брови.
– Я по ней скучаю, – продолжаю я. – Сейчас у нее есть Боб. Надеюсь, он присмотрит за ней и загладит последствия ее легкомысленных начинаний, когда они потерпят крах. – При мысли о маме я улыбаюсь. Мы с ней давно не виделись. Кристиан внимательно глядит на меня, изредка отхлебывая кофе. Мне лучше не смотреть на его рот. Эти губы меня волнуют.
– А с отчимом у вас хорошие отношения?
– Конечно, я с ним выросла. Он для меня единственный отец.
– И что он за человек?
– Рэй?.. Молчун.
– И все? – удивленно спрашивает мой собеседник.
Я пожимаю плечами. А что он хотел? Историю моей жизни?
– Молчун, как и его падчерица, – подначивает Грей.
– Он любит футбол – особенно европейский, – боулинг и рыбалку. А еще он делает мебель. Бывший военный. – Я вздыхаю.
– Вы живете с ним?
– Да. Моя мама встретила мужа номер три, когда мне было пятнадцать. Я осталась с Рэем.
Грей хмурится, как будто пытается понять.
– Муж номер три жил в Техасе. Мой дом в Монтесано. А кроме того… моя мама только что вышла замуж. – Я замолкаю. Мама никогда не говорит о муже номер три. Зачем Грей завел это разговор? Его это не касается. Я тоже могу так себя вести.
– Расскажите мне о своих родителях, – прошу я.
Он пожимает плечами.
– Мой отец – адвокат, а мама – детский врач. Они живут в Сиэтле.
Аа… у него богатые родители. Я представила себе успешную пару, которая усыновляет троих детей, и один из них вырастает красавцем, который запросто покоряет вершины мирового бизнеса. Как ему это удалось? Родители должны им гордиться.
– А что делают ваши брат с сестрой?
– Элиот занимается строительством, а сестренка сейчас в Париже, изучает кулинарию под руководством какогото знаменитого французского шефа. – Его глаза туманятся от раздражения. Он явно не хочет говорить о себе или своей семье.
– Я слышала, что Париж чудесный город, – бормочу я. Интересно, почему он избегает разговоров о своей семье? Потому что его усыновили?
– Да, очень красивый. Вы там были? – спрашивает он, сразу же успокаиваясь.
– Я никогда не была за границей. – Вот мы и вернулись к банальностям. Что он скрывает?
– А хотели бы поехать?
– В Париж? – изумляюсь я. Еще бы! Кто бы отказался! – Конечно, хотела бы, – честно признаюсь я. – Но мне больше хочется в Англию.
Грей склоняет голову набок и проводит указательным пальцем по верхней губе. О боже.
– Почему?
Я быстро моргаю. Соберись, Стил.
– Это родина Шекспира, Остен, сестер Бронте, Томаса Гарди. Я бы хотела посмотреть на те места, где были написаны эти чудесные книги.
Разговоры о литературе напоминают мне, что надо заниматься. Я смотрю на часы.
– Мне пора. Я должна готовиться.
– К экзаменам?
– Да, уже скоро – во вторник.
– А где машина мисс Кавана?
– На парковке у отеля.
– Я вас провожу.
– Спасибо за чай, мистер Грей.
Он улыбается своей странной, таинственной улыбкой.
– Не за что, Анастейша. Мне было очень приятно. Идемте, – командует он и протягивает мне руку. Я беру ее, сбитая с толку, и выхожу следом за ним на улицу.
Мы бредем обратно к отелю и по взаимному согласию не произносим ни слова. Внешне Грей спокоен и собран. Я отчаянно пытаюсь оценить, как прошло наше утреннее свидание за чашкой кофе. У меня такое чувство, словно я побывала на собеседовании, только непонятно, на какую должность.
– Вы всегда носите джинсы? – ни с того ни с сего спрашивает Грей.
– Почти.
Он кивает. Мы снова на перекрестке со светофором. Я лихорадочно прокручиваю в мозгу события сегодняшнего утра. Какой странный вопрос… Сейчас мы расстанемся. Вот и все. У меня был шанс, и я его упустила. Возможно, у него ктото есть.
– А у вас есть девушка? – выпаливаю я. О господи, неужели я произнесла это вслух?
Его губы кривятся в полуулыбке.
– Нет, Анастейша, девушки у меня нет и быть не может, – говорит он негромко.
Ого… Что он хочет этим сказать? Он не гей? Или всетаки гей? Может, он сказал неправду на интервью?.. В первый момент я жду продолжения, однако Грей молчит. Все, надо идти. Мне нужно все обдумать. Я должна от него уйти. Я делаю шаг вперед, спотыкаюсь и чуть не падаю головой вперед на дорогу.
– Черт, Ана! – Грей так сильно дергает меня за руку, что я падаю назад ровно за секунду до того, как мимо проносится велосипедист, движущийся против потока машин на улице с односторонним движением.
Все происходит в одно мгновение – я падаю, и вот я уже в его объятиях, и он прижимает меня к груди. Я вдыхаю его чистый, живой аромат. От него пахнет свежевыстиранной льняной рубашкой и дорогим гелем для душа. О боже… Голова идет кругом. Я глубоко вздыхаю.
– Не ушиблась? – шепчет Грей. Он прижимает меня к себе, обхватив одной рукой за плечи. Пальцы другой его руки скользят по моему лицу, мягко ощупывая. Он касается большим пальцем моей верхней губы, и я чувствую, что у него остановилось дыхание. Грей смотрит мне прямо в глаза, и я выдерживаю его тревожный, прожигающий насквозь взгляд. Это длится целую вечность, но в конце концов я перестаю замечать чтолибо, кроме его прекрасного рта. Боже мой! В двадцать один год я в первый раз понастоящему захотела, чтобы меня поцеловали. Я хочу чувствовать его губы на своих губах.
Глава 4
«Поцелуй же меня!» – мысленно умоляю я, не в силах пошевелиться. Я парализована странным, незнакомым желанием. Завороженная, гляжу на красиво очерченный рот Кристиана Грея, а он смотрит на меня сверху вниз. Его глаза прикрыты, взгляд потемнел. Он дышит с трудом, а я вообще почти не дышу. Я в твоих руках. Пожалуйста, поцелуй меня. Он закрывает глаза, глубоко вздыхает и слегка качает головой, как бы в ответ на мой немой вопрос. Когда он снова открывает глаза, в них читается стальная решимость.
– Анастейша, держись от меня подальше. Я не тот, кто тебе нужен, – шепчет Грей.
Что? С чего вдруг? Ведь это мне решать, а не ему. И хмурюсь, не в силах поверить.
– Дыши, Анастейша, дыши. Я сейчас поставлю тебя на ноги и отпущу, – говорит он негромко и слегка отодвигает меня от себя.
Всплеск адреналина, вызванный моим чудесным спасением или близостью Кристиана Грея, проходит, я чувствую себя слабой и взвинченной. «Нет!» – кричит моя душа, когда он отстраняет меня, лишая опоры. Он держит меня на расстоянии вытянутой руки и внимательно следит за моей реакцией. В голове лишь одна мысль: я дала ему понять, что жду поцелуя, а он не стал меня целовать. Я ему не нужна. У меня был шанс, когда он позвал меня пить кофе, а я все испортила.
– Ясно, – выдыхаю я, обретя голос, и, изнемогая от унижения, бормочу: – Спасибо.
Как я могла так ошибиться в оценке ситуации? Мне надо как можно скорее с ним расстаться.
– За что? – хмурится он, не убирая рук.
– За то, что спасли меня, – шепчу я.
– Этот идиот ехал против движения. Хорошо, что здесь был я. Страшно подумать, чем это могло кончиться. Может, вам лучше пойти со мной в отель? Посидите, придете в себя.
Он отпускает меня, и я стою перед ним, чувствуя себя последней дурой.
Встряхнувшись, выкидываю из головы пустые мысли. Надо ехать. Все мои смутные, невысказанные надежды разбиты. Я ему не нужна. «О чем ты только думала? Что Кристиан Грей клюнет на такую, как ты?» – дразнит меня подсознание. На мое счастье, появляется зеленый человечек. Я быстро перехожу на другую сторону дороги, чувствуя, что Грей идет следом за мной. Перед отелем я поворачиваюсь к нему, не в силах поднять глаз.
– Спасибо за чай и за то, что согласились на фотосессию, – бормочу я.
– Анастейша, я… – Он замолкает, и боль в его голосе требует моего внимания, поэтому я против воли смотрю на него. Серые глаза грустны. Грей выглядит расстроенным, на лице застыло тоскливое выражение, от былого самоконтроля не осталось и следа.

– Да, Кристиан?
Я раздраженно щелкаю пальцами, когда он не произносит ни слова в ответ. Мне хочется поскорей уехать. Надо собрать по кусочкам израненную гордость и постараться вернуть утраченное душевное равновесие.
– Удачи на экзаменах, – выдавливает он наконец.
Что? И изза этого у него такой несчастный вид?
К чему такое прощание? Хотел пожелать мне удачи на экзаменах?
– Спасибо. – Я не могу скрыть сарказма. – Всего доброго, мистер Грей.
Я разворачиваюсь на каблуках, как ни странно, не спотыкаюсь и, не оглядываясь, ухожу по переулку в сторону подземного гаража.
В холодном полумраке бетонного гаража, освещенного тусклым светом люминесцентных ламп, я прислоняюсь к стене и обхватываю голову руками. О чем я думала? Глаза полны непрошеных слез. Почему я плачу? Я опускаюсь на землю, злясь на себя за такую абсурдную реакцию, обхватываю руками колени и стараюсь сжаться в крошечный комочек. Может, если я сама стану меньше, бессмысленная боль тоже уменьшится. Уткнув голову в колени, я плачу, не сдерживая слез. Плачу от потери чегото, чего у меня не было. Как глупо. Глупо горевать о том, чего не было, – о несбывшихся надеждах, разбитых мечтах, обманутых ожиданиях.
Мне никогда не приходилось сталкиваться с отказом. Ну… если не считать того, что меня никогда не брали играть в баскетбол или в волейбол. Но это понятно. Бежать и одновременно ударять мячом о пол или передавать его комунибудь у меня плохо получается. На спортплощадке я обуза для любой команды.
В романтическом плане я ничего не хотела. Я привыкла, что я слишком бледная, неухоженная, худая, неуклюжая – список моих недостатков можно продолжать бесконечно. Поэтому я всегда отшивала возможных поклонников. Вот хоть того парня в группе по химии. Они все были мне неинтересны, за исключением одного лишь Кристиана, черт бы его побрал, Грея. Наверное, мне следовало быть добрее к таким, как Пол Клейтон и Хосе Родригес, хотя я уверена, никто из них не плакал втихомолку в подземном гараже. Может, мне просто нужно выплакаться.
«Прекрати, немедленно прекрати! – словно кричит на меня мое подсознание, уперев руки в боки и топая от негодования ногой. – Садись в машину, езжай домой и садись заниматься. Забудь о нем… Немедленно! И хватит уже распускать нюни».
Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на ноги. Соберись, Стил. Я иду к машине, вытирая на ходу слезы. Хватит думать о нем. Надо извлечь уроки на будущее и сосредоточиться на подготовке к экзаменам.
Кейт сидит с ноутбуком за обеденным столом. При виде меня радостная улыбка сходит с ее лица.
– Ана, в чем дело?
Ну вот… Только ее расспросов мне сейчас и не хватает. Я трясу головой – совсем как она, когда хочет, чтобы от нее отстали, – но Кейт остается слепа и глуха.
– Ты плакала. – Как будто и так не видно. – Что этот подонок с тобой сделал? – рычит она, и лицо у нее просто страшное.
– Ничего, Кейт. – В томто все и дело. От этой мысли я криво улыбаюсь.
– Тогда почему ты плакала? Ты никогда не плачешь. – Кейт встает, обнимает меня за плечи, ее зеленые глаза полны тревоги. Надо чтото сказать, чтобы она оставила меня в покое.
– Меня чуть не сбил велосипедист. – Это первое, что приходит мне в голову, но Кейт сразу же забывает про Грея.
– О господи, Ана! Ты ушиблась? – Она отодвигает меня от себя и начинает осматривать.
– Нет, Кристиан меня спас, – шепчу я. – Я испугалась.
– Еще бы! А как кофе? Ты же его не любишь?
– Я пила чай. Мы мило поболтали, даже не о чем рассказывать. Не знаю, зачем он меня пригласил.
– Ты ему нравишься, Ана. – Кейт опускает руки.
– Уже не нравлюсь. Мы больше не увидимся. – Я умудрилась произнести это ровным тоном.
– Да?
Черт! Она заинтригована. Я иду в кухню, чтобы Кейт не видела моего лица.
– Такие, как я, ему не пара, – говорю я так сухо, как только могу.
– В каком смысле?
– Да ладно, как будто сама не знаешь. – Я поворачиваюсь и вижу, что Кейт стоит в дверях.
– Нет, не знаю.
– Кейт, он… – Я пожимаю плечами.
– Ана, ну сколько можно тебе говорить? Ты совсем как ребенок! – перебивает она. Вот, опять за свое.
– Кейт, оставь, прошу. Мне надо заниматься, – обрываю я.
Она хмурится.
– Хочешь посмотреть статью? Я дописала. А Хосе сделал потрясающие снимки.
Хочу ли я еще раз посмотреть на великолепного Кристиана, держисьотменяподальше, Грея?
– Конечно, хочу. – Какимто чудом я ухитряюсь изобразить на лице улыбку и иду к столу. Грей оценивающе смотрит на меня с чернобелой фотографии на экране ноутбука. Похоже, я его не устраиваю.
Притворившись, будто читаю, я встречаю пристальный взгляд его серых глаз и пытаюсь догадаться, почему же он не тот, кто мне нужен – как он сам мне сказал. И тут вдруг объяснение становится совершенно очевидным. Он невероятно красив. Мы два разных полюса, существа из разных миров. Я как Икар, который поднялся слишком близко к солнцу, а в итоге упал и разбился. В словах Грея есть смысл. Он мне не подходит. Именно это он и имел в виду, и теперь мне легче принять его отказ… почти.
– Отлично, Кейт, – удается произнести мне. – Пойду заниматься.
Пока не буду о нем думать, уговариваю я себя и, открыв тетрадь, принимаюсь за чтение.
Только в постели, стараясь уснуть, я позволяю себе вернуться мыслями в мое странное утро. Вспоминаю его слова: «Девушки у меня нет и быть не может» – и злюсь на себя, что не восприняла это к сведению до того, как оказалась в его объятиях. Он ведь предупредил, что девушка ему не нужна.
Переворачиваюсь на другой бок. В голову лезут разные мысли: может, он хранит невинность? Я закрываю глаза и начинаю погружаться в дрему. Может, он бережет себя. «Но не для тебя», – в последний раз насмехается надо мной мое сонное подсознание, перед тем как вырваться на волю в снах.
Мне снятся серые глаза, кофейные листочки на молочной пене, и я снова бегу по темным комнатам, озаряемым жуткими вспышками молний, и не знаю, от кого я бегу или к кому…
Я кладу ручку. Все. Сдан последний экзамен. По лицу расплывается улыбка Чеширского кота. Наверное, я улыбаюсь в первый раз за всю неделю. Сегодня пятница, и на этот день у нас намечена грандиозная вечеринка. Возможно, я даже напьюсь. Впервые за всю свою жизнь.
Я оглядываюсь через зал на Кейт; за пять минут до конца она еще чтото яростно пишет. Все, учеба закончена. Больше никогда мне не придется сидеть на экзамене. Мысленно я исполняю грациозные перевороты «колесом» через голову… Впрочем, это единственный способ, которым я умею ходить «колесом». Кейт кончает писать и откладывает ручку. Она встречается со мной взглядом, и на лице ее я вижу все ту же улыбку Чеширского кота.
Мы возвращаемся домой на ее «Мерседесе», и у нас нет никакого желания обсуждать только что закончившийся экзамен. Кейт больше волнует, что она наденет сегодня вечером в бар, а я роюсь в сумочке в поисках ключей.
– Ана, тут тебе посылка. – Кейт стоит на ступеньках перед входной дверью, держа в руках коробку, завернутую в коричневую бумагу. Странно, я в последнее время ничего с «Амазона» не заказывала. Кейт отдает мне посылку и берет ключи, чтобы открыть входную дверь. Посылка адресована мисс Анастейше Стил. На ней нет ни обратного адреса, ни имени отправителя. Наверное, от мамы или от Рэя.
– От родителей…
– Открывай скорей! – Кейт в приподнятом настроении направляется в кухню за бутылкой шампанского, припасенной для этого дня.
Я открываю посылку и вижу обтянутую кожей коробку, в которой лежат три одинаковых, новых с виду книги в старом матерчатом переплете и кусочек плотного белого картона. На одной стороне каллиграфическим почерком выведено:
Почему ты не сказала, что мне надо опасаться мужчин?
Почему не предостерегла меня?
Богатые дамы знают, чего им остерегаться, потому что читают романы, в которых говорится о таких проделках…2
Я узнаю цитату из «Тэсс». Удивительное совпадение: на экзамене я три часа подряд писала эссе о романах Томаса Гарди. А может, и не совпадение… может, это сделано нарочно. Я внимательно осматриваю книги: три тома «Тэсс из рода д'Эрбервиллей». На титульном листе старинным шрифтом напечатано:
Лондон. Джек Р. Осгуд, Макилвейн и Ко, 1891
Вот это да! Самое первое издание. Наверное, оно стоит безумных денег, и я сразу понимаю, кто его прислал.
Кейт стоит у меня за спиной и смотрит на книги. Потом берет карточку.
– Первое издание, – шепчу я.
– Невероятно! – Кейт смотрит на меня широко раскрытыми от удивления глазами. – Грей?
Я киваю.
– Больше некому.
– А что за карточка?
– Понятия не имею. Думаю, это предупреждение – он намекает, чтобы я держалась от него подальше. Даже не знаю, почему. Можно подумать, я ему проходу не даю.
– Если хочешь, считай, конечно, это предупреждением, Ана, дело твое, но он явно к тебе неравнодушен.
Всю последнюю неделю я не позволяла себе мыслей о Кристиане Грее. Ну, хорошо… по ночам мне попрежнему снятся серые глаза, и понадобится целая вечность, чтобы стереть память об обнимающих меня руках, чтобы забыть его чудесный запах. Но зачем он мне это прислал? Ведь я ему не пара?
– Я нашла первое издание «Тэсс», выставленное на продажу в НьюЙорке. За него просят четырнадцать тысяч долларов. Но твое в гораздо лучшем состоянии. Полагаю, оно стоит намного дороже. – Кейт уже посовещалась со своим добрым другом – Гуглом.
– Цитата – слова Тэсс, которые она говорит, обращаясь к матери, после того как Алек д'Эрбервилль так чудовищно с ней обошелся.
– Я помню, – задумчиво отвечает Кейт. – Но что он хочет этим сказать?
– Не знаю и знать не хочу. Я все равно не могу принять такой подарок. Придется отослать ему обратно с такой же невразумительной цитатой откуданибудь из середины.
– Где Энжел Клер говорит «отъебись от меня»? – спрашивает Кейт с совершенно невозмутимым выражением.
– Да, вот именно. – Я хихикаю. Кейт умеет поддержать в трудную минуту.
Складываю книги обратно в коробку и оставляю их на обеденном столе. Кейт протягивает мне бокал с шампанским.
– За окончание экзаменов и нашу новую жизнь в Сиэтле, – улыбается она.
– За окончание экзаменов, нашу новую жизнь в Сиэтле и отличные отметки.