Больно только в первый раз (СИ)

Я понимаю.
Отлично понимаю.
С ее отцом мы можем говорить только об одном. О родстве.
Я тоже хочу домой. Но сейчас даже больше хочу упасть мордой в подушку и переварить информацию.
Динара приросла ко мне. Слов у нее много, и они такие, какие я хотел услышать месяц назад. Выходит, и сейчас хочу, раз так шпарит по венам адреналин.
— Мать вчера приехала. Мы с ней вещи собрали и к Рустаму переехали, — называет она имя своего двоюродного брата. — Знаешь, я у всех спрашивала, что в жизни важнее, любовь или спокойствие. Знаешь, что мне отвечали? Что любовь приходит и уходит. Я поверила… дура! — восклицает. — Я люблю тебя, Алиев. Люблю…
  
Я всегда знал, что решение она принимала и сама отчасти. Конечно, это была воля семьи. Конечно, семье сопротивляться сложно. И я в ее семье послушным никогда не был. Не умею. Она часто просила меня не гнуть свою линию. Хотя бы на людях. Я пытался, но не очень успешно. Но я ждал, что она решится быть моей. И чувство потери, через которое меня пропустило, очень живое и настоящее. Оно ни хрена не выдумка.
— Обними меня.
Требует. Улыбается. Плачет.
— Я позвонила твоей матери, — чеканит она. — Нехорошо, да, ну и что! Я у нее спросила, где ты живешь. Вот такая я дрянь… Она разволновалась немного. Будешь ругать?
— Не до этого.
— Я бы опять это сделала. Так хотела тебя увидеть. Хочешь — отругай, — она вскидывает на меня глаза. — Я сопротивляться не буду.
— Ты не маленькая. Сама себя отругай.
Она в сторону смотрит. Губы поджимает.
Неприятно, знаю.
— Я боялась, что ты трубку не возьмешь, — говорит она. — Поэтому не позвонила…
Она сгребает пальцами толстовку у меня на груди. Дышит громко. Смотрит снова упрямо.
— Поцелуй меня, — просит Динара.
Продолжая сжимать челюсть, я опускаю взгляд на ее губы…
Глава 31
Глава 31
Расул
Пассажиры московского поезда сносят меня встречным потоком к тому моменту, как я выбегаю на перрон.
— Извините…
Рашид, отец Дениса, отдал мне свою машину на сегодня, но задержался по делам, из-за этого я выехал из дома на десять минут позже.
Я в некотором роде привык зависеть от обстоятельств в этом своем круизе, но лишь потому, что питает понимание — это временно. Но сейчас, когда настроение у меня и без того с утра дерьмовое, возникшие неудобства вдвойне раздражают.
Пробираясь сквозь толпу, всматриваюсь в лица и тут же цепляюсь взглядом за знакомое.
Я вижу Полину прямо по курсу. Она идет навстречу в поредевшем потоке, и я притормаживаю. Она тоже меня видит. Улыбается и прибавляет скорости.
Моя кровь по старинке готова поменять направление с севера на юг. Этому тумблеру не дает переключиться только то, что я вышел из дома с четким пониманием, что должен делать.
Я должен все расставить на свои места. И хоть понимаю, что в данной ситуации существует только один возможный вариант, мое раздражение на пределе.
Чтобы его сдержать, я стискиваю зубы. Разделить настроение Полины я не в состоянии, но ей это и не нужно. Она сегодня работает за двоих, а я… просто наблюдаю…
— Привет… — Отпустив ручку чемодана, она обвивает руками мою шею.
Я вынужден обнять ее в ответ. Ее губы прижимаются к моим. Я мог бы сказать, что вынужден целовать ее в ответ, но это не так: выдыхая через нос со свистом, я кайфую от ее губ. Мороз не позволяет нашему поцелую сильно разогнаться. Это даже хорошо. Я заглядываю в горящие карие глаза. Они слегка сонные, но на общем фоне настроения Полины это никак не отражается. Он вся вибрирует в моих руках. Улыбается. Светится. От нее пахнет потрясающе.
— Я хочу экспресс-пиццу! — объявляет она быстро. — И в горячий душ. Вдвоем… — шепчет Полина. — Поехали в гостиницу…
Ее губы снова на моих. Она тянет к себе мою голову. Запрограммированно по члену проходит искра, но сегодня думать башкой у меня получается отлично, поэтому я торможу эту искру прямо на старте.
Полина на секунду прижимается носом к моей шее. Ее нос холодный…
— Давай в кафе поедем, — говорю я, протягивая руку к ручке чемодана.
— В кафе? — смеется Полина. — Ну ладно, как хочешь…
На ее руках нет перчаток. На моих тоже. Полина просовывает свою руку в мою — это одна из тех традиций, которая появилась незаметно.
Я сплетаю ее пальцы со своими, чтобы согреть.
— Как съездила? — спрашиваю я, пока идем к машине.
— Нормально, — отмахивается она торопливо. — Мать живет за городом, так что я особо из дома не выбиралась. У них закрытый поселок… А ты? Как ты?
— Примерно так же…
Ее букет — в идеальном состоянии — лежит на пассажирском сиденье. Там же, где два дня назад она его оставила. И, как два дня назад, Полина ныряет в него лицом. Снова улыбается и на меня смотрит.
Я любуюсь. Не впервые замечаю, какие на самом деле тонкие и идеальные черты у ее лица. Она действительно золотая девочка. Во всех смыслах.
Я отворачиваюсь. Смотрю на дорогу.
В кафе Полина с энтузиазмом изучает меню.
— Может, просто закажем с собой? — предлагает она.
Это примерно третье предложение за час отправиться в гостиницу.
Отложив в сторону меню, я тру ладонями лицо и говорю, прочистив глотку:
— Полина… я больше не могу проводить с тобой время.
Она вскидывает на меня глаза.
— Почему? — спрашивает непонимающе.
На ее губах по-прежнему улыбка. По-моему, она даже не до конца поняла, что я сказал.
Я выкладываю на стол сцепленные в замок руки.
Ни тоном, ни выражением у себя на лице скрасить ситуацию не выходит. Моя рожа каменная, ну или слишком серьезная, потому что Полина вдруг тоже становится серьезной.
По крайней мере, хмурит брови.
— Я говорил — я готов помочь тебе всем, чем смогу. Это так и останется. Я на связи, даже если буду в другом городе. Но я с тобой больше не могу проводить время. Я имею в виду, как мужчина и женщина…
— Ты… ты уезжаешь? — смотрит она не моргая.
— Не совсем. Не сейчас. У меня… подписка о невыезде. Но я надеюсь решить эту проблему. Скоро.
— Расул… — выдыхает Полина. — Я… — она смущается. — Я могу поехать с тобой… моя учеба начнется только в феврале…
С ней я не видел цели отношений, поэтому и конца никакого в голове не представлял. Просто брал. И сейчас я удивлен и не удивлен.
Чему я должен, блядь, удивляться? Она и до этого делала смелые вещи. Регулярно. Но я принял решение еще до того, как выйти из дома. И оно единственно верное. Других вариантов быть не может.
— Полина… — говорю я. — Это не нужно…
— Но почему?! — восклицает она. — Нам же хорошо. Или… тебе со мной не нравится?
— Очень нравится. Мне с тобой оху… очень хорошо…
Улыбка наконец-то уходит с ее лица. Полина смотрит на меня с тревогой. С гребаной тревогой. Умная. Она чертовски умная…
— У тебя кто-то есть, да? Кто-то еще? — спрашивает она тихо.
Я понимаю, что на этот вопрос лучше не отвечать. Но и молчанка моя — ответ не хуже того, чтобы сказать в лоб все как есть.
На ее щеках вспыхивают красные пятна. В глазах — влажный блеск. Я не думал, что это будет так. Ее слезы. Я чувствую, как горит задница и заодно башка.
Обведя взглядом зал ресторана, Полина врезается своими глазами в мои и спрашивает:
— Ты меня бросаешь?
— По-моему, в нашем случае это не совсем то…
Полина смеется, запрокинув голову. В ее глазах и правда слезы, когда она снова на меня смотрит.
— Но… это то, что ты делаешь? — спрашивает Полина с вызовом. — Ты… больше не хочешь видеться?
Пфф-ф…
— Полина…
Она срывается со стула, веселье с ее лица испаряется. Я успеваю напрячь тело — отреагировать на то, что она садится ко мне на колени. Успеваю обхватить в автопилоте ее талию и чуть запрокинуть голову.
  
Полина целует. Сначала горячо, потом зло, потом нежно. Кусает мой подбородок. Губы мои кусает. В ее случае тумблер переключается в неуправляемом режиме, а свой я все еще держу под контролем.