Больно только в первый раз (СИ)

И сегодня… сейчас я будто вижу его в каком-то другом свете.
Я вижу уверенность. Его уверенность в себе. Она проявляется даже в том, как он шагает — твердо. Без… манерности! Без картинности, без какой-либо неестественности. Решительно…
Возможно, виной моему прозрению два десятка видео, которые я посмотрела прошлой ночью, а может, дело в том, что туман у меня перед глазами наконец-то развеялся. И я стала видеть чуть больше, чем проступающие под его одеждой мышцы и его губы… насыщенный карий цвет его глаз и… снова губы…
  
Теперь я вижу чуть больше. То, что он взрослый мужчина! Он умеет побеждать. В тех боях лицо у него было такое сосредоточенное, такое упрямое.
Сейчас он смотрит на меня, слегка раздувая ноздри после быстрой ходьбы. Смотрит исподлобья. Из-под густых черных бровей. Прямо и решительно, чем будит в животе гребаных бабочек…
Я отхожу то на шаг назад, то на шаг в сторону. Между нами дистанция, и он тоже ее не нарушает.
— Как впечатления? — спрашивает он.
— Незабываемые.
— Все в норме?
— Отлично, — стараюсь быть невозмутимой. — А у… а у тебя? Как… у тебя все прошло?
— У меня? — он кривовато улыбается. — Меня вые… поимели вдоль и поперек.
Я чувствую укол тревоги. И продолжаю свои топтания на месте.
— Все нормально? — спрашиваю невпопад.
— Посмотрим… — отзывается он.
Мы на секунду замолкаем, после чего Расул произносит:
— Спасибо за помощь. У меня фантазия хреновая. Может, сама придумаешь, как мне тебя отблагодарить?
Он делает глубокий вдох. Смотрит на меня, напрягая челюсти. Мне в глаза или в сторону.
Гордость не позволяет мне задерживать его дольше!
Шагая вперед спиной, я быстро говорю:
— Я подумаю…
Даже дураку ясно, что я не собираюсь этого делать! Он совсем не дурак. И мы… Это прощание…
Я смотрю в его лицо, чувствуя, как в груди расползается противный холодок. И вообще, меня сковало как деревянную.
Его взгляд наконец-то охватывает меня всю. Стреляет мне в лицо…
— Пока… — произношу тихо, прежде чем развернуться и направиться к калитке дома.
Глава 18
Полина
Марина с самого утра устраивает в доме суету. Она вызвала уборку, и я выбираюсь из постели в девять, просто потому что спать, когда внизу такой грохот, невозможно.
Все валится у меня из рук. Все. Даже несмотря на то, что после двух бессонных ночей я отлично выспалась. Плюс стресс. Вчера я действительно получила его лошадиную дозу, поэтому спала как убитая. Но, несмотря на то что бодрая, настроение у меня… отвратительное…
Стоя на кухне, я пытаюсь соорудить себе тосты. Каша, оставшаяся в тарелках после завтрака близнецов, вызывает у меня отвращение. Мысль о том, чтобы выходить на улицу, когда там даже с виду жуткий холод, — тоже.
Я бы предпочла этим утром никого не видеть, но Марина заходит на кухню до того, как успеваю позавтракать.
— Ты уже проснулась… — констатирует она, направляясь к холодильнику.
Затем Марина собирает со стола тарелки и грузит их в посудомойку. И ей приходится повысить голос, чтобы я ее услышала, ведь между кухней и гостиной стена декоративная, и там, за стеной, на полную мощность работает пылесос клининговой службы.
Разумеется, я, черт возьми, проснулась!
На моей мачехе халат с глубокими разрезами по бокам. Она блондинка, и волосы у нее красивые. Сейчас они намотаны на мягкие бигуди.
— Мальчиков на выходные забрала моя мама, — сообщает Марина.
Я ковыряю свои тосты, делая маленькие глотки кофе. Вчера до самого вечера меня преследовали мысли, от которых я почти бросалась на стены. Сейчас, по мере того как заливаю в себя кофе, голова просыпается, и в нее снова настойчиво просачиваются колючие мысли.
Я ненавижу навязываться. Я больная! Я запретила себе навязываться кому бы то ни было. Парням и вообще людям. Именно поэтому в двадцать лет я была девственницей. Я принимаю внимание от парней, а не наоборот. Именно поэтому у меня их никогда не было, ведь я далеко не всегда была привлекательной. До восемнадцати я упорно носила одежду, которая мне мала. Это выглядело ужасно. Когда до меня дошло, было жутко стыдно…
Но вчера… вчера я была близка к тому, чтобы на свои принципы плюнуть. Я крутила в руках свой телефон до тех пор, пока не швырнула его в стену. Слава богу, он этот удар пережил, а я… к нему до ночи не прикасалась…
— Ты не забыла? Завтра у нас мероприятие, — вторгается в мои мысли Марина. — Где ты вообще пропадаешь последние дни? Я тебя почти не вижу.
— У меня сессия, — напоминаю ей.
— Так ты не забыла? Давай без твоих отговорок. Это семейное мероприятие, нас пригласили всей семьей. Там Покровские будут, — упоминает она семью моего дяди по отцовской линии. — Я не хочу всем объяснять по десять раз, почему мы опять без тебя.
— У меня что, был шанс забыть? — спрашиваю слегка раздраженно.
— Я вызвала на завтра визажиста и парикмахера, — игнорирует она. — Можешь воспользоваться, если хочешь…
— Я сама справлюсь.
У меня есть новое платье, и я в состоянии самостоятельно уложить волосы. С макияжем то же самое.
— Тогда будь готова к пяти. Нас подвезет Миша Абрамов, — сообщает Марина между делом.
Я отрываю взгляд от своей кружки с кофе и смотрю на нее.
Наш водитель все еще в отпуске, и сейчас это чертовски некстати.
На меня накатывают липкие ощущения, как только слышу упомянутое имя. Наш последний разговор и те насмешливые нотки в голосе Абрамова, которыми он словно дает понять, что все в конечном итоге будет так, как задумал он.
Чувство тревоги, которое от этого рождается, бесит!
Его цветы украшают обеденный стол. Огромный букет роз, который до сих пор свежий.
На самом деле я боюсь вступать с этим человеком в конфликт. Вернее, боюсь его спровоцировать! Своим отказом. Я понятия не имею, как Абрамов воспримет мой отказ.
Может быть, самый лучший способ избавиться от его чертовых ухаживаний — это вообще их не допустить. По крайней мере, завтра…
Мое сердце разгоняется, когда голову посещает мысль, от которой в крови возникает знакомая шипучка. Горячая шипучка — от нее я просто чешусь!
Глава 19
Полина
Платье, которое я выбрала для этого пыточного банкета, — черное со спущенными плечами. Оно длиной до пола, и его изюминка в том, что моя грудь в нем выглядит на два размера больше. Распущенные волосы к этому платью никак не подходят, я собрала их в низкий пучок, с которым провозилась половину дня. Это даже хорошо, процесс поглотил меня настолько, что не было времени думать о постороннем.
В пять вечера я ношусь по своей комнате, забрасывая в сумку все, что может пригодиться. Помаду, пудреницу, телефон. Теперь у него по центру дисплея жирная трещина — напоминание о том, как отлично я умею справляться с собой, когда очень захочу. Хорошо, что никто никогда не узнает, какими методами я с собой справляюсь.
Отец изучает состояние своих ботинок, сидя на банкетке перед входом. Он ненавидит грязную обувь. Это его пунктик, и сейчас он проходится щеткой по и так идеально начищенным ботинкам.
На нем рубашка с галстуком и синий костюм. Отец никогда не был особым фанатом спорта, разве что большого тенниса, поэтому подтянутым его никак не назовешь, но и с лишним весом у него проблем нет. Марина следит за его питанием. Если уж и есть такое понятие, как «тыл», то Марина — отличный тыл, хотя за все годы их совместной жизни я так и не смогла понять, есть ли между ними любовь.
Она вообще существует?!
Я похожа на отца, но и от матери мне кое-что досталось. Мое телосложение, хотя я ниже ростом.
Вдруг понимаю, что забыла ей позвонить. Мне хочется треснуть себя по лбу. Я забыла. Забыла, что должна позвонить ей на выходных, чтобы договориться о моей поездке на ее день рождения. Меня и правда выбросило из привычной жизни на несколько дней, и сессия здесь ни при чем.
  
Отец осматривает меня беглым взглядом. Он выражает свое одобрение чему бы то ни было в исключительных случаях, и интересуют его, как правило, только успехи, а их у меня не так уж и много. Мои диеты он всегда считал блажью, потому что я «и так красивая».