Золотая орда (СИ)
– Я – Ирина, а это – Сергей Викторович, знаменитый фотограф из Москвы. Девочки, встаньте в ряд, чтобы он мог посмотреть на ваши лица, – сообщила черноволосая красотка.
Мы тот час выстроились, плечом к плечу. Я была не самая высокая среди участниц – были и те, кто был выше меня на голову. И это было не единственное различие. Мы отличались внешне. Сергей Викторович начал проходить мимо нас, с претензионным, неприятным выражением на лице разглядывая каждую девушку. Когда он подошел ко мне, я едва не нахмурилась – я ощутила, что это странный и не самый порядочный человек. Когда фотограф отошел от меня и стал разглядывать другую девушку, я мысленно выдохнула – быть в относительной близости было крайне неприятно. Уже тогда я поняла, что пора уходить.
Но когда Олеся предложила всем нам раздеться до нижнего белья, и девочки, без стеснения, начали обнажаться, показывая свою заметную худобу с проступающими ребрами, я без промедления направилась к выходу. Олеся бросила мне усмехающийся взгляд и добавила почти дружелюбным тоном:
– Не все проходят первые шаги к успеху, видимо, ты не готова платить цену.
Я не нашла слов для нее. Единственное, что я хотела – просто уйти, как можно скорее. Я подтянула сумку к себе и прижала ее к груди, как спасательный щит. Я шла так быстро, насколько были способны мои ноги, обутые в обувь на невысоких, но все же, каблуках. А каблуки требовали особой внимательности.
Я никогда не отличалась особым изяществом в движениях, но, видимо, сегодня, был тот самый день, когда мне предстояло превзойти себя. Продолжая стремительно идти, я рывком открыла дверь и вышла наружу, делая слишком большой шаг, отчего мой каблук заскользил по льду и я начала падать, но вовремя ухватилась за ручку двери и удержалась на ногах, в отличие от моей сумки, которая упала. Услышав мужские голоса, я торопливо потянулась к сумке, и уже, выпрямляясь, едва не столкнулась с одним из мужчин. Он что-то сказал своим спутникам, они засмеялись. Нет. Они громко заржали, но я, даже не посмотрев на лица – ни одному из них, снова прижав сумку к себе, поспешила прочь. Может быть, они смеялись надо мной, может – над – только им понятной шуткой. Мне было все равно. Я хотела как можно скорее вернуться домой, принять душ и смыть с себя воспоминания об этом кастинге.
Мои ноги устали, и я чувствовала себя не самым лучшим образом, поэтому решила дойти до ближайшей остановки, чтобы дождаться троллейбуса. Идти было не так далеко – всего две остановки, но, кажется, я была неспособна осилить их.
Было почти шесть – и я была не единственная, кто хотел доехать домой. На остановке было полно народу. Начался противный дождь, он был удивительно холодный. К сожалению, мне не хватило места под крышей остановки. Я накинула капюшон на голову, глядя на проезжающий транспорт – автобусы: пазики и гармошка, автомобили: десятки, иномарки… Они ехали мимо, поднимая волнами мутные лужи, которые долетали до прохожих, пачкая их одежды и портя настроение.
Я с напряжением вглядывалась вдаль, терпеливо ожидая свой троллейбус. Дождь усилился, он стекал по моему лицу, плечам, мои ноги начали подмерзать и я, чтобы не замерзнуть, стала сжимать-разжимать пальца на них. Мне очень хотелось домой. Я шагнула вперед, увидев приближающийся троллейбус, но, увы, он проехал мимо. Следом пришел автобус, в который, словно в консервную банку, загрузились уставшие, промокшие люди. Скоро они будут дома и согреются. Скоро придет и моя очередь.
Я передернула плечами, и устало вздохнула, пытаясь сохранить оптимизм, как, вдруг, в четырех шагах от меня, рядом с остановкой, остановился черный мерседес. Я, на миг, залюбовалась плавными изгибами машины, все-таки во мне была сильно развита эстетическая сторона, затем, наконец, догадалась, направить свой взор подальше – на перекресток, где должен был появиться троллейбус.
Мерседес продолжал стоять, затем распахнулась дверь пассажирского сиденья. Откуда-то из глубины послышался мужской голос:
– Садись.
Я нервно обернулась, полагая, что это обращение было к кому угодно, ну уж точно ко мне. Оглядевшись, я, потрясенная, обнаружила, что рядом со мной никого не было – все люди стояли под крышей остановки, и это «садись» предназначалось мне.
Я замерла, на долю секунды испытывая искушение – я была очень замерзшая, усталая, и мне нужно было домой. Сесть в мерседес, доехать за пару минут в сухости и невероятном комфорте казалось заманчивым. Но, может, я была дура, но не такая круглая, чтобы прыгнуть к неизвестному мужику в его машину, чтобы потом горько пожалеть об этом и, хуже того, быть на первой полосе нашей местной газеты, как жертва изнасилования или убийства.
Я крепче вцепилась в сумку и попятилась назад, делая вид, что ничего не слышала. Прошло всего пару секунд, как дверь захлопнулась и мерседес, с абсолютно тонированными окнами, мягко двинулся с места и, вливаясь в поток машин, скрылся из виду. К моей радости, следом подошел троллейбус. Уже через пятнадцать минут я была дома.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Я проснулась в полночь от крика, полного страдания. Спрыгнув с кровати, по пути роняя стул, я выбежала из комнаты и побежала на источник боли. Это кричала бабушка. Мы столкнулись с мамой в дверях, она опередила меня, неся бабушке стакан воды – ее жажда стала сильной. Говорят перед смертью, человек никак не может утолить ее.
Я шагнула в комнату, наблюдая, как мама поит бабушку. Ее сил хватило снова всего лишь на два глотка. Затем, она, застонав, смежила веки.
– Иди, ложись, – усталым голосом произнесла мама. Ее взгляд, задумчиво-печальный, застыл на мне.
– Я помогу, – ответила я, но мама покачала головой:
– Не надо
Я бросила на нее и бабушку взор: обе были измученны.
– Иди, – повторила мама, показывая взглядом, что сейчас моя помощь и присутствие – лишние. Я нерешительно вышла из комнаты.
После, я долго не могла заснуть. Я скрючилась на кровати, ощущая, как тревога раздирает мое тело и душу на части. Я боялась, что когда-нибудь придет время, и мне нужно будет вот так прощаться со своей мамой. Сердце тут же больно закололо – я любила маму и сама мысль о том, что это ждет нас в будущем, вызывала парализующий страх у меня. Снова послышались вымученные стоны – я уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как глаза защипало, и вскоре слезы полились из них, оставляя горечь в моем горле и груди. Господи, я ничем не могла помочь своей бабушке, своей маме. Стоны усиливались, как и мамины шептания. Затем, стало тихо – видимо, бабушка заснула. Хлопнула дверь – послышался мамин шепот, полный горечи и слов отчаяния.
Я сжала веки, силясь совладать с противоречивыми чувствами – я хотела, чтобы бабушка жила, и я хотела, чтобы эти страдания закончились. Я зашептала молитву, тихо плача и ощущая отчаяние и запах смерти – пробирающий до дрожи, до ледяных мурашек. Я, напуганная, подтянула одеяло до самого носа и заснула.
Я проснулась от странного чувства, которое легло мне тяжелым грузом на грудь. Было уже утро, и я, мучаясь от догадок, медленно и тихо вышла из комнаты, направляясь к бабушке. Мама столкнулась со мной в коридоре. Она, глянув на меня покрасневшими глазами, молча пошла к бабушке со стаканом воды. Я прижалась к стене, спиной, облегченно выдыхая. Она была жива.
Но мамин плач, переходящий в рыдание, сообщил мне об обратном.
– Я только ушла за водой, – сокрушенным голосом сказала мне мама, выходя из комнаты. На миг я увидела в ней, всегда сильной и решительной, маленькую, потерянную девочку. Я обняла ее, и мы обе зарыдали.
Беда не пришла одна – в тот же вечер умер мамин брат от инсульта. Казалось, горе окружило нашу семью со всех сторон. Эти дни я помнила плохо – многое я делала, будучи уже на автомате, я была помощницей матери – старшая сестра, занятая маленьким сыном, не могла приехать. Конечно, я не единственная, кто помогал в таком деле, но все же, как на дочери, многое было на мне. Два дня я делала все, что было нужно: бегала за продуктами для поминок, готовила, мыла посуду, полы, убирала, встречала-провожала. Праздничные дни по случаю восьмого марта стали для меня изматывающим состязанием. Но я рада была быть занятой, гораздо хуже я ощущала себя в воскресенье, сидя в непривычно тихой квартире. Бабушкина голоса больше не было слышно. Я больше не смогу принести ей стакан воды, дотронуться до ее тонкой руки, уловить взгляд ее блекло-зеленых глаз. Я осознала это только теперь. Из моих глаз хлынули горячие потоки слез. Я прощалась с ней сейчас – когда ее тело уже лежало в холодной земле.