Стреломант 3 (СИ)

Зато медведь, не сводя с меня взгляда, открыл пасть и…
Заговорил.
— Доброго вечера, Серж. Что занесло вас сюда в такой час?
Голос, конечно, звучал совершенно незнакомо, но это не удивительно — скорее удивительно, что он вообще звучал из этого существа! Неужели его создатель натурально конструировал ему легкие и голосовые связки, которые совершенно не нужны ему сами по себе и служат только цели воспроизводства звука? Или все намного проще и сложнее одновременно и создатель просто знает какие-то совсем уж невероятные методики передачи через прановые кострукции самого звука?
Зато вот над вопросом кто он, этот создатель, даже думать особо не пришлось. Знает меня по имени, вежливый, да еще и с праной ранее никогда не виданого цвета.
— Здравствуйте, директор. — ответил я, волевым усилием расслабляя руку и заставляя едва начавший формировать лук исчезнуть. — Это же… Директор?
— Директор. — усмехнулся голос, хотя морда самого переливающегося медведя осталась недвижимой. — Он самый.
— Директор Вагнер, у меня… У меня есть крайне важная информация, которой я могу поделиться только с вами.
— Вот как? И что же это за информация?
Я на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что за время, что я был поглощен созерцанием оранжевых прозрачных зверей, никто не вошел в холл, никого не увидел, но все равно понизил голос и только тогда ответил:
— Это касается АГАТа и Келли Чемберс.
Медведь на какую-то долю секунды даже потерял четкость, расплывшись в пространстве, как клякса рыжих чернил по мокрой бумаге — видимо, так сильно поразило директора услышанное. Правда он тут же взял себя в руки, и четкость пранового зверя моментально восстановилась.
— Проходи. — ответил мне директор через медведя, звери встали и разошлись в стороны, открывая мне проход дальше. — Лифт помнишь где?
— Найду.
— Тогда жду тебя наверху.
И звери, потеряв форму, рассеялись в пространстве волнами оранжевой светящейся праны так же быстро, как сгустились из ниоткуда, когда я только вошел в холл.
Я остался один. К счастью, здесь при все желании нельзя было бы заблудиться, поэтому я спокойно пересек весь холл, добрался до лифта, вошел в кабину и нажал на кнопку с цифрой шесть.
Я ожидал, что директор встретит меня либо прямо возле дверей, либо будет, как и в прошлый раз, сидеть за столом — в общем, что он окажется на виду. Но это не случилось.
Я вышагнул из лифта и оказался в совершенно пустом кабинете. Пустом в смысле, что во всем обозримом пределе не было видно хозяина, а не в смысле интерьера. Уж что-что, а интерьер как раз здесь был самый что ни на есть… директорский.
В предыдущий раз, во время визита с Персефоной, смотреть по сторонам как-то не получалось — я был больше сосредоточен на том, чтобы слушать, что говорят обо мне, нежели на том, чтобы смотреть, что меня окружает.
Зато сейчас, пока директора нет, я мог это наверстать.
Основную часть я все же успел выхватить еще в первое посещение — балкон-антресоль, ведущая к огромному окну, высокие книжные полки, плотно набитые книгами, и огромный тяжелый стол прямо под балконом.
Но этим интерьер на ограничивался. Недалеко от меня, то есть, почти вплотную к выходу из лифта, распогалось четыре удобных глубоких кресла, перед которыми стоял невысокий, по колено примерно, столик, заваленный различными журналами — не иначе, для тех, кто ожидает директора, как ожидаю сейчас я.
Чуть в стороне стоял огромный, высотой мне по грудь, пожелтевший то ли от старости, то ли от дизайнерской задумки, глобус на массивном деревянном основании, которое сгодилось бы и для иной осадной машины, не то, что для жалкого глобуса.
Пять метров, разделяющие лифт и директорский стол были уложены зеркальной черной плиткой, в которой отражались стены, кресла, глобус, потолок — все, что было вокруг.
Кроме меня.
Это оказалось настолько странным, что я даже поднял руку и помахал ею, не сводя взгляда с плитки у себя из-под — нет, я не ошибся. Никакой реакции. Даже намека на движение нет. Будто никакая это не зеркальная плитка, а просто затененное стекло, с той стороны которого — еще одна точно такая же комната, только уже без меня.
 
— Фелтанитовая плитка. — раздалось откуда-то со стороны директорского стола.
Я поднял голову. Директор уже сидел за своим столом, поставив локти на столешницу, переплетя пальцы и положив на них подбородок. Тому, что его очки, как обычно, бликовали, не позволяя разглядеть глаза, я уже даже не удивлялся.
— В общем-то, просто зеркало, сочетающее в себе тонировку, закаленное стекло и слоей амальгамы с добавлением фелтанита. Так как фелтанит позволяет видеть прану только при взгляде с одной стороны, а здесь он ориентирован ровно противоположным образом, активную прану плитка не отображает.
Я решил принять правила разговора и поддержал его:
— И зачем это?
— Говорят, что для того, чтобы директор сразу мог видеть, кто у него в кабинете находится — носитель активной праны или простой человек, при этом не показывая, что он проверяет посетителя. — Вагнер пожал плечами. — Но в случае академии, в которой учатся сплошные носители активной праны лично мне это кажется ненужной перестраховкой.
— Тогда зачем это строили? — улыбнулся я.
— Если бы я мог спросить у предыдущих директоров. — тоже улыбнулся Вагнер. — Это ведь не при мне строили, я все лишь скромный одинадцатый директор этой академии, а какие цели преследовали те, кто строил ее изначально — этого мы никогда не узнаем.
— Почему же?
— Потому что академию никто не строил. — усмехнулся директор. — Вернее, никто не строил конкретно шпиль административного блока. Его обнаружили здесь в то же время, когда нашли кольцо пустоты и двинулись к его центру.
— И кто же его построил?
— А это до сих пор остается загадкой без ответа. Как бы то ни было, люди решили отталкиваться от того, что уже имеется, и, по сути, построили академию вокруг шпиля административного блока.
— Занятно.
— Более чем. Но давай отвлечемся от истории и перейдем к теме, с которой ты ко мне пришел. Присаживайся.
И директор показал подбородком на кресло, стоящее прямо перед его столом.
Порадовавшись, что вся эта болтовня заняла не так много времени, как я боялся, я сел и выложил директору всю ситуацию и заодно — все свои мысли по этому поводу. Разумеется, сперва для этого пришлось углубиться в свою историю и рассказать ее. Я пытался сделать это максимально обобщенно, но, даже несмотря на то, что директор не перебивал и не задавал вопросов, мне самому из раза в раз казалось, что какая-нибудь очередная деталь требует большего раскрытия, и я уходил в рассказ о ней, чтобы вернуться к основной линии минут через десять, не меньше.
В конечном итоге, рассказ занял по ощущениям никак не меньше часа. Договорив и поставив последнюю точку в мыслях, я понял, что за все это время у меня жутко пересохло в горле, и рефлекторно сглотнул.
Директор, за все это время не проронивший ни слова и даже не сменивший позы, будто заснувший в этом неудобном положении, расцепил сложенные вместе пальцы, опустил руки куда-то под стол и вытащил оттуда стеклянный граненый стакан и графин с водой. Налил воды, протянул мне. Я благодарно кивнул, отпил небольшой глоток и погонял воду по ротовой полости, прежде чем проглотить — старая привычка, не раз помогавшая выживать в условиях нехватки питьевой воды.
— Что ж, Серж. — начал директор, подождав, пока я напьюсь. — То, что вы рассказали, безусловно, очень интересно и необычно, но, говоря честно — звучит оно…
— Я знаю, как оно звучит. Тем не менее, я думаю, вы согласитесь, что, если спустить это дело на тормозах, и в итоге окажется, что я прав — это грозит глобальной войной по всему миру. Разве нет?
— Однозначно. — директор кивнул. — Только вот кто поверит в это?
— Управление. — упрямо ответил я. — Эти ребята поверят во все что угодно, если это поможет дискредитировать реадизайнеров. Ведь именно это и есть их работа, разве нет?