Горькое дыхание джунглей (СИ)
Мои размышления были прерваны самым кардинальным образом. В стороне за деревьями затрещали выстрелы. Хорошая такая, длинная очередь. Все вокруг замерли мгновенно, поднялись галдя сотни птиц с деревьев, а я уже нёсся, держа двумя руками автомат и пытаясь высмотреть в зелёнке противника. Одного мгновения было достаточно, чтобы определить количество людей рядом с автомобилем и недосчитаться Дженни и Акоко.
Девушек я не видел. В этом месте густо росли кустарники, разделяя поляну на два неравномерных участка. Под ногами зачавкала жижа, буквально несколько шагов пробежал по ней разбрызгивая воду в разные стороны, и взмыл на пригорок оглядываясь.
Они стояли около деревьев, едва не сливаясь с ними своей одеждой, и рассматривали, что-то лежащее у их ног.
Я успокоительно выругался и быстрым шагом направился к ним.
— Что произошло? — спросил, подходя ближе и всё ещё не наблюдая угрозы ни с какой стороны.
— Вот, — Дженни показала рукой на землю.
Я сделал ещё несколько шагов и облегчённо убрал автомат за спину. В густой траве лежала, как говорили в XXI веке, самая вымирающая кошка Африки.
Именно не втяжные когти и обтекаемый силуэт сделали это животное самым быстрым на планете. Как суперкар V10 Plus готовый разогнаться до 100 км за три секунды.
— Зачем вы вообще сюда пошли?
— Акоко позвала, пришли, а она вон на полянку показала. Гляди сколько грибов. Тут я мяуканье услышала. Обернулась, а она сидит, на меня смотрит. Я и шарахнула.
— И зачем? Ты же африканка и должна знать, гепарды не нападают на людей, они боязливые очень. И на сегодняшний день нет ни одного официального подтверждения убийства человека гепардом.
— Я не знала, — призналась Дженни, разведя руками и машинально направляя Ксюху на Акоко.
— Тихо, тихо, — прервал я её излияния и, протянув руку, щёлкнул предохранителем, — а то ещё кого-нибудь пристрелишь ненароком.
Дженни нервно сглотнула.
— И что теперь делать?
— Ничего. А что уже сделаешь? — я пожал плечами.
— А с ними?
— С кем с ними? — не понял я.
— Да вот же, — и Дженни, сделав несколько шагов наклонилась, а через секунду я увидел у неё на руках два маленьких чёрных котёнка.
Показалось изначально так. Будущая пятнистость уже прослеживалась даже на этих небольших пузатых комочках.
— Понятно, вот чего мамка забеспокоилась. Она здесь деток выхаживала. А что теперь делать? Молоко у нас есть, хотя сомневаюсь, что они уже самостоятельные. Но, у нас имеются в наличии пластиковые поллитровые бутылки, и в большом чемодане помеченным красным крестом я видел соски для детей. Штук десять. Так что мамку похоронить, детей накормить, грибы собрать.
Кстати, насчёт грибов. Аборигены их сажали на шпажки и крутили над костром. Вроде как обжаривали слегка и тут же отправляли в рот. Практически сырыми. Вкус слегка тошнотворный, но все без исключения трескали за обе щеки. Я и Дженни тоже ели, вполне съедобно, а вот Элен попробовав, заявила, что это ещё хуже, чем омлет из крокодильих яиц. Заставила задуматься, так ли уж он был плох? (В смысле, омлет, мы ведь с Дженни так и не попробовали).
А ещё, вдоль болота за поляной обнаружилось водное поле с диким рисом, но в этот раз я решил, что зависать опять на три недели мы точно не будем. Но поставил себе на заметку, где можно наткнуться на очередную плантацию. На будущее.
К реке Убанги мы добирались шесть дней, что дало возможность выучить ещё пятьдесят слов и составить предварительный алфавит языка батутси.
Вырвались из джунглей и сразу оказались на высоком берегу, откуда прекрасно были видны пороги, из-за которых даже в XXI веке речные суда не могли продвинуться дальше столицы Центральноафриканской Республики. Ниже находилась замечательная тихая заводь и я уже было собрался развернуть обоз в её сторону, когда понял, что именно там спокойно отдохнуть не дадут. Весь берег был усыпан чешуйчатыми тварями, которых я изначально принял за брёвна, выброшенные на берег обратным течением.
Вольготно поживают отроки динозавров в XVII веке. Никто их сотнями не отстреливает. Из шкур, сумки, сапожки и прочее барахло не изготавливают. Мясо по ресторанам не развозят. Благодать.
— И где мы? — поинтересовалась Элен, увидев, что я заглушил двигатель и взялся рукой за автомат.
Я указал на реку, где вода бурлила, волны, возникающие из ниоткуда, набегали друг на друга, сталкивались, разбрызгивая в разные сторону пену, и неслись дальше через пороги и перекаты.
— Убанги.
— У Банги? — мы добрались до столицы? — взволнованно произнесла блондинка, высовываясь в окно и пытаясь разглядеть окрестности.
(Убанги — название реки, Банги — столица ЦАР)
— Ага, — поддакнул я, — видишь на полуострове 13-этажное здание Oubangui Hotel? Мостик с перилами? Вот сейчас займём пару номеров на последнем этаже и будем любоваться красотами.
— Чёрт, ты уверен, что мы именно здесь? — Элен выскочив из автомобиля и, остановившись рядом со мной, уставилась на реку.
— Уверен, потому как полтора месяца назад сидел на этом самом месте за круглым столиком, пил кофе, смотрел на воду, на лодки, снующие взад-вперёд, и ждал, когда Жорж, накачавшись пивом, выползет из бара. А ты сидела напротив меня и хлестала энергетик.
Элен повертела головой в разные стороны и тихо застонав, сдавленно произнесла:
— А ведь ты прав, на 100 % прав.
— Знаю, — я глянул в сторону леса, из которого только сейчас на простор выбрались, корова, размахивая своими рогами, Акоко шагающая рядом с животным, и Дженни, отмахавшая сегодня около пятнадцати километров и потому двигающаяся медленно и путающаяся в собственных ногах.
— И что теперь?
Я ответить не успел, лязгнула боковая дверь, и детвора высыпала на улицу. Последней выбралась Ния, а Лазарева, видимо, продолжала спать сном праведника.
— Узнаёшь места? — спросил я у Нии, указывая рукой на реку.
— Да, — подтвердила девушка, — я тут всё узнаю.
— И как далеко зелёная вода?
— Один день, — и Ния ткнула указательным пальцем в сторону северо-запада.
Один день пути и, если прикидывать, как мы ползли последнюю неделю, значит, нам нужно в район, где в XXI веке находился аэропорт Банги Мпоко. Соваться с ходу мы, разумеется, туда не будем. Прокатимся вдоль реки, найдём подходящее место для стоянки и тогда прогуляюсь, погляжу, кто в теремочке живёт.
— А скажи Ния, вниз по течению реки нигде нет родника, где чистая вода выходит из земли или камня, или ручей, как тот, на котором мы с тобой встретились? — поинтересовался я.
Девушка, не задумываясь, закивала.
— Там, — и указала в нужном направлении, — ручей падает вниз.
Ну понятно, что вниз, раз падает. Но именно это нам и нужно было. Природный душ.
— Замечательно. И как далеко до него?
Ния, наморщив лоб, задумалась, потом неуверенно проговорила:
— Половину пути, — и спохватившись, спросила, — а мы не поедем сразу к зелёной воде?
— Нет, Ния, — я указал на небо, — полдень прошёл и где-то нужно встать на ночлег. Лучше у родника, потому как у нас вода на исходе. Это ещё спасибо нужно сказать, что повсюду жижа была и корова оттуда хлебала, а иначе, мы бы уже от обезвоживания страдали.
На лице Нии появилось выражение умственной деятельности.
— Нам нужна вода, её почти не осталось. И мы точно до ночи не доберёмся, — я решительно прервал творческий процесс в её голове и стал раскладывать всё по пунктам, словно разговаривая с маленькой девочкой, — пусть Лазарева встаёт. Она ведь знает, где родник? — и, получив утвердительный кивок, продолжил, — берёт корову и топает туда. Прямо сейчас. Мы догоним позже.
— Доить, — тихо проговорила Ния, — но я отрицательно помахал пальцем у неё перед носом.
— У родника. Все устали, хотят помыться и привести себя в порядок.
В принципе, под всеми я имел в виду себя, Элен и Дженни. Остальные чувствовали себя вполне сносно. Я желал, кроме всего прочего, побриться и успеть до темноты поспать хоть пару часов.