Проклятый Портной: Том 4 (СИ)

— Не сошлись во мнениях о пользе бесед по принуждению. Мои доводы оказались весомее и прочнее, чем его кости. После чего барон признал свою неправоту, — ответил я.
— Насчёт признания не уверена, — Алая провела пальцем по выделенным маркером строкам дела. — Судя по показаниям некоторых свидетелей, барон утверждал, что вы напали на него безо всяких причин.
— Ох уж эти таинственные свидетели, — покачал я головой. — Уточните тогда ещё у них, чьи люди стояли на третьем этаже и никого не пропускали, когда группа самоубийц отправилась на плотах за припасами. Если вдруг вы не в курсе, то там был охранник барона. Плюс ему помогал человек графа Петрова.
  
— Мы знаем, что там присутствовали Куликов и Игнатов. Однако Куликов, огненный одарённый, после возвращения на поверхность исчез, и его ищут по всему городу. Игнатова допросили ещё утром, однако он заявляет, что находился на третьем этаже лишь по просьбе управляющего. Мол, кто-то из персонала передал просьбу Зуева, чтобы Игнатов присмотрел за порядком на этаже.
— Какой отзывчивый человек. Побольше бы таких, — вздохнул я. — А кто его конкретно просил, он, естественно не запомнил?
— Нет, — скопировала мой вздох Бекерева. — Максим Витальевич, я хоть и совсем недавно в вашем городе, но прекрасно понимаю, что происходит. И кто какие цели преследует. И знаю, что на пути к этим целям чаще всего страдают простые люди, вроде вас. Поэтому для вашей же безопасности будет лучше, если вы будете с нами максимально откровенны.
Голос девушки звучал успокаивающе, а она сама даже подалась вперёд, словно намереваясь разрушить невидимую стену между нами и установить доверительный контакт.
И может, это у неё получилось бы, не помни я её первый взгляд, когда она только собиралась войти в кабинет и слова по поводу записи разговора.
Начни я рассказывать сейчас всё подробно по поводу Петрова и его компашки, Чигарёвы могут неплохо так качнуть весы в свою сторону. Вот только мне на это будет всё равно.
Идиот Зуев своей выходкой изрядно так всех подставил. И своих нанимателей, и даже меня. Нет, так-то я его понимаю. Кулагин за часы полёта на прибывшем к исходу шестого дня дирижабле спасателей изрядно так поиздевался над управляющим, в красках расписывая, когда, как и сколько он отсудит у Чигарёвых денег и пустит их по миру.
Видимо, практически удачное завершение плана, близкое спасение и возможность в открытую унизить управляющего вскружили голову барону, и тот не удержался. За что и поплатился.
Я лично видел, стоя на палубе дирижабля, как Зуев, доведённый до белого каления, с рёвом рванул к ненавистному барону и, проклиная того, толкнул за борт. Однако барон успел ухватить мужчину за рубашку, и за борт дирижабля они выпали уже в обнимку.
Конечно, все воздушные посудины в Октопусе были оборудованы страховочными сетками вдоль бортов, однако, на беду драчунов, судно, прорываясь сквозь воздушных тварей, неожиданно объявившихся по всему подземелью, несколько пострадало. И именно там, где сцепилась эта сладкая парочка, страховки не оказалось.
В общем, можно сказать, что Зуев и Кулагин погибли в считаных шагах от спасения. И не то, чтобы я сильно скорбел по обоим, тем более по барону, однако смерть управляющего нанесла чуть ли не контрольный удар по роду Чигарёвых.
Во-первых, была куча свидетелей, что именно Зуев напал на Кулагина, что ставило под сомнение адекватность всего персонала курорта. Ну а, во-вторых, род Чигарёвых лишился главного свидетеля вмешательства графа Петрова в попытки выправить ситуацию в Башне.
Как ни крути, но это Зуев ещё был относительно значимым лицом, чей голос мог иметь вес в предстоящем разбирательстве, и при этом не рискующим исчезнуть до начала этого самого разбирательства. Остальные же отдыхающие, кто хоть как-то был в курсе происходящего, будут молчать в тряпочку.
Ну или с радостью примкнут к графу. Наверняка многие сделают соответствующие выводы из исчезновения одарённого из-под носа имперских следователей. Как бы последние ни пыжились, но и на них, судя по всему, имеется управа.
Так что попытки Бекеревой установить контакт я проигнорировал. Даже несмотря на то, что я увидел, как в её руке появился небольшой чёрный конус с серебряными прожилками. Именно такие показывают в фильмах про шпионов, когда те хотят, чтобы разговор был полностью конфиденциальный.
— Максим Витальевич, мы сможем обеспечить вам… — Алая начала со стандартных слов о безопасности, однако продолжить не успела, так как дверь в кабинет резко распахнулась и на пороге появился мужчина в такой же белоснежной форме, как и следовательница.
— Алаайя, там по твоему делу пришли. Человек уже полчаса ждёт, — недовольно проворчал следователь, скользнув по мне взглядом. — Вы по Октопусу?
— Как понимаю, да, — кивнул я.
— Тогда я вынужден забрать у вас Алаайю Ивановну, а беседу с вами продолжит другой следователь, — мужчина посмотрел на девушку, после чего между ними последовал молчаливый обмен взглядами, из которого победителем вышел следователь.
— Что же, приятно было с вами побеседовать, Максим Витальевич, — поднявшись из-за стола и демонстративно громко захлопнув дело, произнесла Бекерева. — И вы всё-таки подумайте насчёт моих слов. И если надумаете что-то, вот мои контакты.
Девушка протянула мне кусочек бумажки с написанными от руки номерами: рабочим и мобильным.
— А просто звонить можно? — убирая бумажку в карман пиджака, поинтересовался я, однако уже стоявшая на пороге кабинета Алая ничего не ответила. То ли проигнорировала неуставной вопрос, то ли действительно не услышала.
— Предположим, что молчание — знак согласия, — пробормотал я, глядя на закрывшуюся дверь и готовясь к очередному длительному ожиданию.
Впрочем, на этот раз долго ждать мне не пришлось. Уже через пять минут в кабинете, который я уже скоро буду иметь право называть своим, возник приторно-сладко улыбающийся мужчина в помятом костюме, с двумя стаканами горячего кофе и тоненьким файликом, из которого выглядывало несколько листов.
— Добрый день, Максим Витальевич, меня зовут Степан Андреевич, и мне нужно взять у вас показания по поводу случившегося в Октопусе.
— Да уж, наша песня хороша, начинай сначала… — поелозив на стуле, уже практически принявшем форму моего тела, устроился поудобнее и приготовился к очередной порции вопросов и ответов.
Однако, в отличие от беседы с Бекеревой, диалог со Степаном Андреевичем вышел каким-то однобоким. Местного следователя совершенно не интересовали ключевые события, произошедшие в подземелье. Ни момент появления осьминогов, ни трагедия с плотами, ни прибытие спасшихся с Малого острова и появление спасателей.
Зато про Петрова мужчина расспрашивал, не останавливаясь, при этом старательно ставя вопросы так, чтобы, не дай боги, я не мог бросить на графа хоть тень. Так что уже спустя десять минут этого странного опроса я понял, к чему всё клонится, и попросил Степана Андреевича поменьше болтать и побольше записывать. После чего быстро пересказав все главные события в Октопусе, при этом не вдаваясь в оценку поведения некоторых людей, поднялся из-за стола и направился к выходу.
Следователь, конечно, попытался меня остановить, однако я уже стоял у открытой двери и наблюдал, как из кабинета неподалёку выходит смутно знакомый мужчина, а следом за ним Бекерева. Парочка о чём-то переговаривалась, однако в коридоре было довольно шумно из-за снующих туда-сюда людей, так что, о чём именно они говорили, расслышать было невозможно. И я, опасаясь, что меня опять передадут кому-нибудь, сообщил Степану Андреевичу, что если они планируют отнять у меня ещё три часа жизни, то им следует вызывать меня уже официально, а за сим я откланиваюсь.
  
Мужчина в ответ на это что-то прокашлял, однако больше остановить меня попыток не предпринимал, и я отправился к выходу из полицейского участка, пытаясь вспомнить, где же мог видеть этого типа.
— … и побыстрее, пожалуйста, — усевшись в первое попавшееся такси, я достал телефон, однако прежде набрать номер будущих проблем я вновь посмотрел на мужчину, вышедшего вслед за мной из участка. — Где же я тебя видел, дружище?