Кофе, кот, мужчины и я (СИ)

Игорь Ильич поднялся, поцеловал меня в лоб и пошел в прихожую.
  
Глава 12
 
Впечатление от рассказа Игоря Ильича не отпускало меня несколько дней. Вроде бы не так уж и много я узнала, да и говорил он без каких-то ярких эмоций, спокойно, неторопливо, но забрало меня сильно. Я прямо видела эти картинки, похожие на стоп-кадры. Особенно мальчика и девочку, идущих вдвоем из школы.
  
В художке я была довольно средненькой ученицей. Из всего, что нам преподавали, более-менее дружила с акварелью, но особенно любила чистую графику — рисунок простым карандашом. И хотя сейчас рисовала в основном на планшете, наготове всегда была пачка матового мелованного «Бристоля» и коробка идеально заточенных кохинуровских карандашей — двадцать штук, от офигеть-какого-твердого до супер-пупер-мега-мягкого.
Мне очень хотелось нарисовать их — бабушку и Игоря Ильича, третьеклассников. Специально нашла в интернете фотографии школьной формы того времени, сделала десяток набросков, но ни один мне не понравился. Рисунок я собиралась подарить Игорю Ильичу, и не хотелось, чтобы это были какие-то абстрактные школьники, ничуть на них не похожие. Ведь я, в отличие от него, не знала, как они выглядели.
А потом они мне приснились. Мальчик и девочка шли по залитой солнцем улице и разговаривали. Мальчик нес две сумки — свою и подруги. Я словно смотрела на них сзади и чуть сбоку, черты лиц в таком ракурсе едва угадывались. Проснувшись, бросилась к рабочему столу сделать набросок. Увлеклась так, что только возмущенный мяв Пикса вернул в реальность.
Ты что, София, рехнулась, сигнализировал голубой семафор. Занимаешься тут всякой фигней, а котику с голоду умирать?
— Пойдем, пойдем, — проворчала я.
Насыпала в миску сушки, быстро умылась, пока закипал кофе, и с кружкой вернулась к столу, как была — в пижаме. Душ и завтрак потом, успею.
В общем, к полудню, закончив эскиз, я наконец добралась до душа и до кухни. В пустой миске лежал тоненький острый клык: у Пикса менялись зубы. Молочные иголочки, оставившие у меня на руках немало отметин, выпадали, уступая место постоянным зубам. В связи с этим он был немного капризным и раздраженным. Готическая половина превалировала над солнечной.
Поскольку меня ждал срочный заказ, рисунок пришлось отложить, вернулась я к нему только вечером. Обычно я очень придирчиво относилась к своим работам, но в этот раз понравилось самой. Подчищая растушевку ластиком-клячкой, я смотрела то так, то эдак, но не нашла, что бы еще улучшить. И это было хорошо, потому что множество моих рисунков безнадежно испортили бесконечные правки.
Я отыскала в своих запасах строгую белую рамку чуть темнее бумаги и вставила в нее рисунок, подписав на обороте: «С любовью».
— Как думаешь, Пикс, ему понравится? — спросила я кота, разглядывая плод своих трудов на вытянутой руке.
Даже если не понравится, он этого не покажет. 
Это снова ответила темная сторона, но я согласилась.
— Вот и мне так кажется.
Рисунок поставила на тумбочку дожидаться пятницы, и то и дело косилась на него.
Вечером заехала мама.
Сколько я себя помнила, отношения у нас с ней были непростые. Судя по рассказам, дедушка, умерший до моего рождения, был человеком жестким и авторитарным, сильно давил и на жену, и на дочь. Требовал от них по максимуму. Мама всегда была что-то должна, должна, должна. Учиться только на отлично, слушаться беспрекословно, заниматься лишь тем, что одобрено отцом. Шаг в сторону приравнивался к попытке побега и карался немилосердно.
Удивляло меня одно: как при такой системе воспитания мама умудрилась оказаться в постели с мужчиной без без штампа в паспорте. Видимо, потому, что дед к тому времени уже умер и его влияние ослабло. Однако педагогическую модель она переняла от и до. Я, по ее мнению, тоже должна была быть идеальной.
Но я оказалась из другого теста. Мама была негибкой и сломалась. Я не спорила. Если считала, что так лучше, улыбалась и делала по-своему. Ее это, конечно, здорово злило. История с бабушкой обострила все до белого каления.
Уже потом я узнала, что Игорь Ильич сначала пытался поговорить с мамой, но та категорически отказалась. Тогда бабушка сама позвонила мне. Узнав, что я ездила к ней, мама здорово рассердилась.
«Надо иметь хоть малейшую гордость! — говорила она. — Так, как она поступила со мной, — подобные вещи не прощают».
Я не стала спорить и снова сделала по-своему. Мама и насчет наследства имела то же мнение: не надо нам теперь никаких подачек. Правда, потом все же решила, что это компенсация «за унижение» — по ее выражению. И что квартиру надо продать, а деньги поделить. Я отказалась — и, разумеется, капитально ее обидела.
Я не знала, что ее во мне устраивало — если вообще устраивало. Я поступила в неправильный институт, получила неправильную профессию, да еще работала дома — нормальные люди ходят на работу! Я не захотела жить с ней, а переехала в бабушкину квартиру, которую можно было сдать. Я рассталась с правильным Кириллом, а ведь мне уже двадцать восемь — так ведь можно вообще одной остаться, в старости никто стакан воды не подаст. А, да, еще я завела кота, а от котов только грязь, вонь и микоплазма.
Пикс, впрочем, это отношение чувствовал и прятался. Мне спрятаться было некуда: обычно мама о своих визитах не предупреждала.
«Оказалась поблизости, решила зайти», — говорила она.
Если же меня не было, это тоже вызывало претензии:
«Для матери тебя никогда нет дома».
Мы пили кофе, и она снова спросила, что я намерена делать с бабушкиной квартирой: продать или сдавать.
— Переведу в нежилой фонд и открою кафе, — ответила я, предчувствуя бурю.
— Ты с ума сошла, София?! — мама поперхнулась и закашлялась. — Какое кафе? У тебя вообще все дома?
У меня тут, кажется, кто-то даже лишний, подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.
— Извини, мам, это моя квартира, и я поступлю с ней так, как сочту нужным.
Наверно, она, как и любимый ею Кирилл, собиралась объяснить мне, насколько я не права, но спас звонок в дверь.
На площадке стоял Юра.
— Привет, Сонь. Тут твою квитанцию мне в ящик бросили, — он протянул счет за коммуналку и хотел уйти, но я за рукав втащила его в квартиру.
— Не буду мешать, — мама, поджав губы, быстро оделась и ушла.
— Уф, спасибо, — выдохнула я. — Ты меня спас от порки розгами. Кофе хочешь?
— Не откажусь, — улыбнулся он от уха до уха.
  
Глава 13
 
— Это твоя мама была? — спросил Юра, с удовольствием прихлебывая кофе. — И что ты такого натворила? Не поделилась конфетой с младшей сестрой?
— Да, мама, — вздохнула я. — У меня нет младшей сестры. Я просто всегда все делаю не так. С маминой точки зрения.
— Знакомо, — он махнул рукой. — Я тоже, по мнению семьи, отщепенец. Потому что не пошел в семейный бизнес. И потому что не женился на дочери маминой подруги, которую мне сватали с детсада.
— И какой у вас бизнес?
Нет, любопытство меня определенно когда-нибудь погубит.
— Ритуальный. Нет, серьезно. Мастерская по изготовлению памятников.
— Ого! — присвистнула я. — Сурово.
— В общем, забей, — посоветовал Юра. — У тебя своя жизнь.
— Иманно. Когда я поняла это, жить стало намного проще. А ты зачем пришел?
— Ну как… квитанция, — он забавно наморщил лоб, плавно переходящий в бритую макушку.
— Ой, да ладно врать! Можно было и в ящик бросить.
— Ну… вообще хотел тебе кое-что предложить. А тут квитанция. Вроде как неплохой повод.
— И чего? Застеснялся? — подколола я. — Квитанцию отдал и пошел. Если бы не поймала, так бы и слился.
  
— Ну так ты ж не одна была. Решил, что потом зайду.
Его своеобразная внешность не позволяла точно определить возраст. Могло быть и двадцать пять, и тридцать пять. Но мне казалось, что все-таки, скорее, около тридцати. А смущался сейчас, как мальчишка. Неужели на свидание хотел пригласить?