Платон едет в Китай

За примером гармонизирующего подхода обратимся к профессору Яо Цзехоу68. В своей презентации он подчеркивает, что между Сократом и Конфуцием немало общего в деталях биографии, а также в философии. Оба они жили в период хаоса, ни один из них не оставил после себя никаких собственных сочинений, а кроме того, их объединяет идея совершенствования общества. Яо также утверждает, что конфуцианское жэнь (благожелательность) соизмеримо с понятием Сократа о «благе» (Ἀγάθων, агафон). Здесь есть некоторые трудности, ведь благо у Сократа – это в конечном счете форма блага, интеллектуальный концепт, а не социальная практика. Именно через размышление об этой форме, или идее, человек может осознать другие формы и стать царем-философом69. Сократовское «благо» Яо, таким образом, основано на порядке и правлении, а его сократовская мудрость (σωφροσύνη, софросюне – «благоразумие», «здравый смысл») подразумевает верность царям, почитание иерархии, а также этические отношения в иерархической семье70. Более того, Сократ рассматривал государство как расширенную семью, а функцию этики видел в «нормализации социального порядка, поддержании устойчивого развития, воспитании человечества и развитии нравственной личности»71. За этими словами становится все труднее разглядеть платоновского Сократа, и, как отмечает сам Яо, все эти цели актуальны для китайско-конфуцианского государства XXI века: «Наряду с совершенствованием правовой системы рыночной экономики Китай разворачивает работу над этикой и нравственностью, чтобы сделать эту систему рыночной экономики и общественной жизни полезной для развития общества и совершенствования личности»72. И, несмотря на одобрение идей Сократа, Яо все же закончил свое выступление резкой критикой западной логики, технологий и разрыва между знаниями и ценностями.
  
Аналогичным образом другие китайские ученые на этих трех конференциях, кажется, так или иначе преуменьшали серьезные философские различия между Сократом и Конфуцием, например трактуя китайские и греческие термины как означающие одно и то же, или опираясь на туманные общие фразы, или даже просто делая голословные заявления. Е Сюшань отмечает «общий идеал гармонии для Конфуция и Сократа», которые хотели «перестроить общество для достижения гармоничной стабильности»73. К этому он добавляет невразумительное утверждение о том, что «древние китайцы поклонялись Небу так же, как древние греки». Чжао Дуньхуа сравнивает жэнь с сократовской идеей «совершенства» (ἀρετή, арете) и приходит к выводу, что если Конфуций олицетворяет гармонию, то Сократ – душу, что делает эти два понятия неразделимыми74. Ли Цюлин отмечает, что «и Конфуций, и Сократ с любовью вспоминали минувший золотой век»75. По Конфуцию золотой век пришелся на времена Чжоу-гуна; Сократ же не испытывал подобной ностальгии76. Чэнь Хаосу тоже вносит свою лепту в дело гармонизации: и Сократ, и Конфуций рекомендуют жить в гармонии, как нам велит «Учение о середине» (конечно, «Учение о середине» в западной традиции является скорее аристотелевским, чем сократовским)77. С этой целью Чэнь призывает нас проникнуться мыслью двух мудрецов: «Тогда и до гармонии будет рукой подать»78. Полный вперед!79
Греческих докладчиков (за исключением тех, кто открывал дипломатическую конференцию) больше интересуют различия, чем гармония80. Если китайцы воплощают в жизнь конфуцианскую гармонию и таким образом надеются соединить две школы, то представленные здесь западные ученые интерпретируют две традиции совершенно по-разному. Как отмечает в своей статье Марианна Бенетату, Конфуций, в отличие от Сократа, подвергавшего сомнению традиции, принимал их и даже утверждал, что лучше передавать их, чем вводить новшества81. Целью Конфуция было оздоровить прошлые традиции, ритуалы, стихи, песни и институты, но, в отличие от Сократа, он не проявлял большого интереса к абстрактной «истине». На второй конференции, состоявшейся два года спустя, Кивели Вернье-Цигара говорила в основном о тех же различиях, отмечая, что там, где один мыслитель фокусировался на содержании, другой сосредотачивался на методе. (Тем не менее она тоже увидела «параллельные пути» и выразила надежду, что две философские школы принесут пользу друг другу82.) Более того, сократовская диалектика с характерной для нее остротой «испытания» контрастирует с декларативными сентенциями Конфуция83. Как заметил неоконфуцианец Ду Вэймин (он, кстати говоря, не стремится гармонизировать Сократа),
В «Беседах и суждениях» нет ничего похожего на изощренные рассуждения сократовского диалога. В самом деле, Конфуций не доверял словесной убедительности, презирал болтливость и не любил заумных выражений. Хотя он высоко ценил красноречие в дипломатии, ясность мысли и четкость изложения в литературе, он предпочитал негласное понимание эффектной аргументации, в которой видел ухищрения судебных споров и даже сварливость84.
 
Юй Цзиюань, профессор античной философии, получивший образование в США и пишущий не в дипломатическом контексте, также не ищет легкой гармонизации85. Как он отмечает, Сократ – этот докучливый овод – критически относился к традиционным ценностям и жизни, которую вели другие люди. Он не стеснялся ставить людей в неловкое положение, чтобы показать противоречивость их нравственных убеждений: этика приходит через критический анализ. Для Конфуция же путем служит традиция, и он хотел восстановить именно те исторические ритуалы и практики, которые Сократ охотно опровергал. Конфуций также не считал добродетель вопросом одного лишь интеллекта. Юй пишет о об этом так:
Стремление к жэнь (совершенству человека) предполагает всестороннее развитие высоких моральных качества. Оно требует соблюдать традиционные ритуальные практики [ «Беседы и суждения» 12:1], любить ближних [12:22] братской любовью и с сыновней почтительностью [1.2], а также заботиться об интеллектуальном аспекте понимания того, как правильно применять общие требования традиционных ценностей к конкретным обстоятельствам [4:10]86.
 
Здесь мы видим этические наставления и правила жизни, а не подрыв ценностей посредством перекрестного допроса.
Конечно, даже если греческие делегаты и говорили на этих конференциях о важных различиях между Сократом и Конфуцием, они вряд ли могли вывести из этой разницы в ценностях заявление о радикальных различиях между Грецией и Китаем. Видимо, греческие ораторы также надеялись на мирное будущее (а как же иначе?). И поэтому они тоже говорили о гармонии и мире между двумя народами в будущем. Как красноречиво заметил о двух мудрецах Павлос Геруланос, министр культуры и туризма Греции, «…обратившись в прошлое, к тем началам, которые объединяют этих мыслителей, мы найдем то, что нам необходимо для построения нашего мира в будущем»87. В этом смысле Конфуций выиграл негласное соревнование, проповедуя мир и гармонию. Если мы хотим именно этого, то настойчивые вопросы Сократа должны быть подчинены всеобъемлющему представлению Конфуция о гармоничном и упорядоченном обществе88. Возможно, все это неудивительно, учитывая, что акценты двух традиций склоняются соответственно к общности/гармонии и индивидуализму / личным интересам (хотя, конечно, общности, дружба и личные интересы присутствуют и там, и там)89.
  
Склонность ораторов к гармонии повторяется даже в газетах; то, чем Сократ и Конфуций способны помочь в создании благополучного общества, вызывает в Китае неподдельный интерес. Например, в газете «Гуанмин жибао» была опубликована статья Чжэн Сяоу и Чжэн Цзяньпина «Сравнение концепций Конфуция и Платона о гармоничном обществе», имевшая целью просвещение добропорядочных граждан Пекина о гармоничном обществе90. И Платону, и Конфуцию есть что предложить: «По мнению Платона, так называемое благополучное общество – это справедливое общество, а социальная справедливость – это формирование всех слоев общества», в то время как идеал Конфуция «основан на принципе человеколюбия». Таким образом, авторы пришли к выводу, что к этой задаче нужно подходить как с умом, так и с сердцем, особенно если говорить о достижении цели Си Цзиньпина по созданию гармоничного общества, а точнее, «построения широкого, открытого и благоприятного гармоничного общества со справедливым порядком во внутренних делах и терпимостью и гармонией во внешней политике. Именно это необходимо сегодня для широкого взаимодействия между людьми и странами»91. Кто станет с этим спорить?