Домик в деревне 2022 (СИ)
Вопреки ожиданиям народ разбирал эту лапшу на ура. Как раз по шесть упаковок.
И другие суррогаты люди брали тоже. Была бы консервированная ежатина – и ее бы покупали.
Нагружали полные тележки. И не фруктами и шампанским к Дню города. Окорочками, тушенкой, сгущенкой и макаронами.
Да, в такие магазины в основном ходит довольно бедная публика. Мы в него ходим потому что он удобно расположен. А еще потому, что любим экономить.
Передо мной везли на кассу десятки килограмм груза не только старушки, помнившие пустые полки времен позднего СССР и взбесившиеся цены Гайдаровской «шоковой терапии». Вполне нормальные люди моих лет словно с цепи сорвались.
И я поддался этому соблазну. И тоже опустошал полки, наполняя тележку всем, что было нужно и чего оставалось мало.
«Что я делаю? Не может быть никакого дефицита. Просто проблема с поставщиками. Она решится через пару дней. А в городе есть и другие торговые сети. Надо заглянуть и туда. Вдруг там та же проблема?».
Я оказался прав. В других сетях тот же ассортимент товаров или отсутствовал или уже подходил к концу, как ни пытались работники торговых залов изобразить изобилие, креативно расставляя оставшиеся банки и упаковки.
Домой я вернулся на час позже. Чтоб не засорять память месседжами, превентивно отключил телефон в какой-то момент. Хотя Настя сейчас мне редко писала.
Я старательно делал вид, что мне не больно, нося маску равнодушия. На самом деле каждый день этой холодной войны убавлял желание просыпаться утром. Или хотя бы повышал желание напиться вусмерть. Хорошо, что я знал, что это не поможет.
Если бы не моя цель, я давно бы уже сломался. Но я понимал: кто, если не я?
В гипермаркете «Полоса», где на первом этаже находился ряд арендаторов, продававших непродовольственные товары, меня неприятно поразили несколько пустых залов. Помещения явно были освобождены совсем недавно. Даже вывески еще оставались.
Проходя к выходу, я мимоходом взглянул на несколько отделов одежды.
«Ликвидация отдела!! Скидки 75%!!» – ударила мне в глаза надпись.
И народ, в основном женщины, бодро разбирал тряпки, в которых даже мой взгляд узнавал «новинки» десятилетней давности.
Ага. Все ясно. Кто-то из буржуев пытается сбросить бесполезные активы. Уйти в кэш. А с кэшем или свалить… или купить на него то, что больше пригодится в грядущей ситуации.
Когда я случайно заглянул туда через пару дней, там сиротливо висела едва ли треть ассортимента – платья, сарафаны, и какие-то костюмы пижамного типа. Всё.
Когда я прошел мимо через неделю, целенаправленно, чтоб проверить мою теорию – отдел уже закрылся, остались только голые стены. А с ним и четыре соседних, которые тоже распродали свой ширпотреб с бешеными скидками. На всем этаже остался только основной зал «Полосы». У них товара было много, очень много. Но и там я заметил на полках зияющие просветы, как следы от вырванных зубов, как проплешины от выпавших волос.
Она встретила меня в дверях, чего не делала давно.
- Где тебя носило? С ума сошел? Я волновалась.
- Телефон разрядился.
- А зачем ты столько накупил?
Она посмотрела на мои покупки и расхохоталась. Я набрал раза в три больше, чем должен был. А ведь это было еще далеко не все.
Я никогда не говорил ей про свой «стабфонд», куда я уже год стабильно откладывал десять процентов своих доходов от фрилансерства. Теперь я спустил его за один день. Зато в нашем гараже лежало нескоропорта на целый год. На меня очень косо смотрели на кассе. Некоторые косо, а некоторые – понимающе.
Пока полежит, а там видно будет. За два приема увезу на дачу. Машина у меня не вездеход и не пикап, но справится с этой задачей.
И вот именно тогда я почувствовал, что времени осталось мало.
Я не пытался никого убедить. У меня не было таких друзей, с которыми и в огонь и в ледяную воду. Бог не дал. А те товарищи, которые были… они бы мне сказали про шапочку из фольги, а может, посоветовали обратиться к врачу. Да я и рад был бы ошибиться. Я допускал вероятность ошибки. Даже оценивал ее не меньше пятидесяти процентов. У меня не было ничего кроме бредней параноиков, некоторых цифр и собственной интуиции. Чувства жопы, так сказать.
Но я понял, что надо сделать все, чтобы – если подозрения сбудутся – спасти свою семью. Даже такую, рассыпающуюся и еле живую. Что это мой долг.
На следующий день я решил подсуетиться в сторону получения лицензии, пока государство не спохватилось, что армия вооруженных даже гладкоствольным оружием гражданских может строго спросить с него за все.
Пока получить ее было еще возможно, хотя новые сложности обещали в скором времени.
– И зачем программисту ружье? – спросил меня пожилой психиатр, прежде чем поставить свою подпись. – Восстания роботов боишься?
- Нет, людей. Они иногда не понимают простых вещей. Так до них будет лучше доходить. Шутка, – я улыбнулся, прежде чем он подумал, что я хочу устроить шутинг, – На самом деле белочек пострелять. Нервы успокаивает.
– Страшный вы человек, - усмехнулся пожилой мужик в белом халате, но справку выдал. Вот и все освидетельствование в платной поликлинике. Дорого, но быстро.
А вот если бы я рассказал ему правду - про конец света, разруху, голод и мор – то даже здесь меня бы завернули. И не видать бы мне лицензии на гладкоствол как своих ушей.
А ведь мне еще идти в Госгвардию. За лицензирование отвечают уже несколько лет именно нацгвардейцы. Не говоря о том, что надо будет привезти домой участкового и показать ему мой сейф. Тот я купил заранее. Патроны тоже надо будет купить. Побольше.
Правда, я уже тогда подозревал, что в сейфе мое ружье лежать будет далеко не всегда. Нет, я не собирался никого убивать. Просто думал о том, что придется валить из города.
Запись номер Четыре
Август принес холодные дожди и нехорошие слухи. О том, что скоро половина рабочих и служащих города будет безработными. Ну что ж, они обещают это уже второй год, но пока это оставалось слухами. Не могут же там, в областном центре… и в Москве – допустить социальный взрыв?
Она стояла и смотрела на разбивающиеся об стекло капли. Я хорошо знал это ее настроение. Не тоска, не обида, а страх. И я тут был ни при чем.
– Не бойся ничего, – попытался сыграть я в психолога, – Все будет хорошо.
– Да иди ты, - она отстранилась. – От тебя мне защиты не надо.
Она врала, я понял. Она переживала. Пусть не за себя, а за того маленького человечка, которого носила под сердцем.
В такие моменты так хотелось прижать ее к себе. Не как больного котенка, которого надо кормить из пипетки. И даже не как мать моего ребенка. А как любимую и желанную. Я никогда не искал женщину-дочку, хоть она и была моложе меня на три года.
Как она была прекрасна на фоне окна, темного неба, слабо рдеющего через пелену облаков заката. Да, я романтик, а вы не знали?
Хотелось броситься к ней и все забыть. Плюнуть на то, что такое поведение называется словом «каблук», «олень» и прочую чушь.
Но нет. Ни за что. Надо уважать себя… Да и бесполезно.
- Ты куда? – равнодушно спросила она, видя, как я одеваюсь.
- Хочу избавиться от хлама.
- Давно пора. А я посплю часок. Ночью не выспалась.
Надо было сделать всё сейчас, через пару месяцев это будет действительно хлам. Я бы продал и рабочий ноутбук, если бы он не приносил мне бОльшую часть денег да почти всю информацию.
– Не бойся ты. Меня не уволят, - сказал я ей, уже стоя в дверях. – Завод просто не могут закрыть насовсем.
В сумке на ремне лежал игровой ноутбук, а в рюкзаке, лямки которого терли мне плечи, лежало рабочее железо для майнинга. Все это я уже продал на Avito, оставалось только отвезти.
Вечером был уже без лишнего hardware, но с лишней сотней тысяч в кармане. конечно, не ахти, но копейка рубль бережет. И я подозревал, что больше мне это не понадобится. Один компьютер для работы у меня остался. Настины вещи я не трогал (за это она бы голову оторвала сразу).