Туманы Замка Бро. Трилогия (СИ)

Но иногда Кейтлин всё-таки не хватало одиночества.
– Тебе опять что-то снилось?
Голос Джека прозвучал словно бы издалека, и Кейтлин не была уверена, что услышала бы его, если бы жёсткие пальцы не легли на её обнажённое плечо.
Кейтлин дёрнулась. Она не любила прикосновений – даже таких. Или, вернее, особенно таких. Она могла выносить их в метро или в автобусе, но когда кто-то касался её кожа к коже, нарочно, пытаясь проникнуть в самую суть, Кейтлин казалось, что чужие пальцы безжалостно потрошат её душу, заходят туда, куда не должны заходить.
  
– Может быть, – сказала она, сбросив руку с плеча, и поднялась. Так и не съеденные гренки остались лежать на столе. – Тебе звонил Август, – бросила она, не оборачиваясь. Кейтлин спиной чувствовала, что Джек смотрит на неё, дожидаясь ответа, но ей было всё равно. Она сбросила полотенце и, подхватив с пола вчерашние джинсы, принялась натягивать их на влажное тело. – Сказал, что вечером зайдёт.
– Хорошо.
Джек не отворачивался. Его взгляд щекотал спину между лопаток, пока Кейтлин натягивала майку и одёргивала её. Всё так же, не оглядываясь, она подобрала сумку с красками и перекинула через плечо ремень от этюдника. Наверняка Джек поймёт, что она не собирается в колледж и не будет рисовать никакой плакат, но и это ей было всё равно – Кейтлин просто хотела уйти отсюда. Остаться в одиночестве. Может быть, наедине со свинцово-серым морем. Сегодня она хотела рисовать его.
Джек лишь вздохнул, когда за спиной у Кейтлин захлопнулась дверь, и, подхватив с тарелки гренку, принялся размеренно жевать.
Кейтлин вышла из дома и, ещё раз поправив этюдник, медленно побрела вдоль набережной. Далеко на западе в сизом рассветном тумане виднелись контуры аббатства, которое так любил изображать в своих картинах Моне. Кейтлин тоже любила его контуры – мрачные, тяжёлые, расплывчатые в этом сизом мареве полусна. Но на востоке прятались места, которые она любила куда больше. И будь её воля, Кейтлин давно бы уже переехала жить на побережье – но даже она понимала, что там ей не продать картин. Придётся ездить в город на вернисаж и на подработки, приобрести машину… Кейтлин не любила машин. Она любила лошадей. Но, как правило, на лошадей удавалось только смотреть издалека.
Вдали взвизгнули шины, и Кейтлин подняла руку – час с небольшим не-одиночества, чтобы на остаток дня погрузиться в вечность сизого океана.
Машина взвизгнула тормозами и остановилась рядом с ней. Кейтлин наклонилвчь к окошку и замерлв, чувствуя, что сходит с ума. Оттуда, из полумрака салона, на неё смотрели те самые чёрные глаза.
Кейтлин зажмурилась, силясь вырваться из сна, который затягивал её теперь и наяву, и неожиданно чётко, близко-близко услышала:
– Тебе куда?
Голос у водителя был бархатистый, и Кейтлин показалось на секунду, что она уже слышала его. Может быть там, во сне – но во снах не бывает звука, разве не так?
Кейтлин тряхнула головой, прогоняя наваждение. Водитель терпеливо ждал.
– В Дувр. Не в сам город…
– Садись.
От голоса незнакомца, мягкого и холодного одновременно, по позвоночнику пробежала дрожь.
– Можно, – Кейтлин облизнула губы, – можно вперёд?
Тот кивнул.
Кейтлин быстро залезла в машину и, только оказавшись на пассажирском месте, вздохнула с облегчением. Водитель завёл мотор, и несколько секунд Кейтлин смотрела сквозь лобовое стекло, стараясь не выдать себя.
– Любишь замки? – спросил водитель, и Кейтлин вздрогнула. Обычно она не реагировала на людей так. Обычно ей было всё равно.
– Люблю их рисовать, – сказала она и чуть улыбнулась. Пользуясь случаем, Кейтлин повернулась и принялась внимательно разглядывать того, кто сидел рядом с ней.
У водителя было правильное лицо с чуть удлинённым носом и едва заметно опущенными уголками губ. Глаза обрамляли ресницы – слишком чёрные для мужчины, но безупречно подходившие к его чёрным волосам, собранным в низкий хвост.
«Цыганская кровь», – подумала Кейтлин, хотя на цыгана мужчина походил мало – слишком бледная кожа и тонкие черты.
Незнакомец молчал, и Кейтлин вдруг показалось, что она упускает что-то важное. Может быть, время, которое можно было использовать с толком.
– Ты, наверное, занят сегодня? – спросила она.
Мужчина не ответил, и Кейтлин тут же пожалела, что задала вопрос. Среди её знакомых к внезапным знакомствам относились легко, но этот человек мог оказаться другим. Он мог понять всё неправильно, и всё же Кейтлин безумно, до боли не хотелось его отпускать.
– А ты любишь замки? – снова попыталась она завязать разговор.
Мужчина долго молчал. Машина уже выехала за черту города, и Кейтлин принялась подбирать следующий вопрос, когда тормоза снова взвизгнули, и она услышала:
– Терпеть не могу.
Кейтлин будто очнулась ото сна. Только теперь она обнаружила, что стены Дуврского замка уже виднеются далеко впереди, будто вырастая из белоснежного тумана.
– Доберёшься сама?
Кейтлин кивнула, но выходить не спешила, судорожно пытаясь отыскать ещё хоть одну зацепку.
– Я буду рисовать его, – сказала она, кивнув на гранитные глыбы, возвышающиеся вдали.
Мужчина молчал.
– Хочешь, подарю тебе?
Чутким глазом художника Кейтлин уловила, как белеют костяшки пальцев на обтянутом кожей ободе руля.
– Выходи!
Кейтлин вздрогнула. Что-то было в голосе незнакомца, что заставило подчиниться не раздумывая – и в следующую секунду Кейтлин уже стояла на пустой дороге, а машина – только теперь Кейтлин заметила, что это был Крайслер – медленно исчезала вдали.
  
Глава 2
 
Снова утро – серое, как и каждое утро до него. Как каждое, которое придёт следом за ним.
Кейтлин открыла глаза и равнодушно уставилась в потолок. Побелка облупилась кое-где и разбегалась тонкими трещинками, образуя паутинку, похожую на… на что?
Вспомнить она не могла. Как не могла вспомнить и сон, который видела только что.
Кейтлин улыбнулась. При воспоминании о том мире, откуда она вынырнула минуту назад, по сердцу разливалось тепло – хоть она и не могла ничего вспомнить. Ни одной детали. И всё же это должен был быть хороший день.
Джек жарил тосты.
Кейтлин натянула джинсы и, застегнув пуговицу, потрясла ногами, заставляя их войти глубже в жёсткие после стирки штанины.
Взяла со стола коробку от овсянки и заглянула внутрь – просто так, машинально. Внутри ничего не было.
– Ты сегодня поможешь Алистеру с плакатом?
Кейтлин закрыла глаза. Не поднимая век, нащупала спинку стула и, упав на него, откинулась назад.
– Хочется верить, что это значит «да».
Кейтлин открыла глаза и уставилась на чашку кофе, которая выросла перед ней из ниоткуда. Чашка была прозрачной, с лёгким коричневым оттенком.
«Интересно, это тонировка… или просто грязь?» – подумала она.
Кейтлин взяла в руки ложечку и чуть взболтала тёмную, почти чёрную жидкость.
«А у него волосы темней…»
– Кейтлин! Ты меня слушаешь?
Кейтлин медленно перевела взгляд с взбаламученной жидкости на Джека. В глазах соседа стояло раздражение – но пока не злость. «Интересно, – подумала Кейтлин, – в его глазах вообще бывает злость?»
– Не кричи, – попросила она негромко.
Джек вздохнул. Рука его потянулась, чтобы погладить Кейтлин по волосам, но тут же опала.
Кейтлин знала, что Джеку нравятся её волосы. Он любил теребить их, перебирать. И оба они знали, что Кейтлин не любит, когда касаются её волос. Только если вечером, когда она возвращалась с прогулки уставшая и замерзшая. В такие дни Джек отпаивал её горячим ромом со специями и, когда Кейтлин, расслабленная, засыпала, привалившись к его плечу, запускал пальцы в её длинные волосы, медленно прочёсывал их, иногда касаясь кончиками ногтей затылка.
  
Кейтлин чувствовала, что с ней делают, но с неё будто бы спадал кокон, в котором она пребывала весь день. Кожа становилась чувствительной, точно воспалённой, и сопротивляться не было сил – по крайней мере, так она себе говорила.