Вирус В-13

В кабинете шефа полиции зазвонил один из телефонов, стоящих на специальной тумбочке возле письменного стола.
Фон Штрипс, новый шеф полиции города Зиттина, после обеда вздремнувший в мягком кресле за столом, недовольно приоткрыл один глаз. Протянув руку, он безошибочно снял трубку и, приложив ее к уху, услышал всего два слова: «Доктор здесь!» Фок Штрипс открыл второй глаз, поднял трубку второго телефона к набрал номер.
  
Безропотно повинуясь законам физики, электрические сигналы со сказочной быстротой помчались по бесчисленным телефонным проводам, заскочили в релейные ящики, хлопнули пластинками реле, промелькнули зеленоватыми искорками в контактах и вернулись обратно.
– Хорошо, – услышал фон Штрипс женский голос. – бы хотела знать, о чем он будет говорить.
– Минуточку, фрейлейн. – включу вас в коммутатор…
Буфетчик вернулся к стойке. Никто из посетителей по-прежнему не интересовался его особой, никто не обращал на него внимания. Он протянул руку под прилавок, отодвинул в сторону шторку. Открылась мраморная доска с рядами кнопок, расположенных в том же порядке, что и столики в кафе.
Стол, за которым сидели доктор и О'Патли, был первым в левом ряду. Волосатый палец буфетчика надавил кнопку с цифрой I.
Колебания мембраны микрофона, искусно вделанного в крышку стола, превратились в электрические колебания.
Опять по проводам помчались послушные электрические сигналы, выполняя на этот раз неблаговидные обязанности шпиона. За десяток километров от кафе телефонная трубка тихо, но отчетливо повторила слова доктора…
  
Голубое безумие
 
– Вы помните, – рассказывал доктор, – несколько месяцев тому назад, когда вы лежали у меня в больнице, я говорил вам об одной загадочной болезни…
– Помню, – ответил О'Патли. – «Голубое безумие».
Доктор уронил ложечку в стакан и испуганно уставился на редактора.
– Послушайте, – сказал он наконец, – это очень верное название, но я вам ее так не называл. Вы что-нибудь знаете об этой болезни?
– Успокойтесь, доктор, – улыбнулся О'Патли. – не знаю ровным счетом ничего. Вы мне рассказывали о каких-то там симптомах, а я по несносной привычке газетчика конкретизировать факты подобрал слова, годные для газетного заголовка. Но тогда вы говорили про единственный случай.
– За последние месяцы я наблюдал еще четыре. И каждый раз было одно и то же: у больного внезапно снижалась температура, наступало угнетенное состояние. Потом, дня через два, лицо и тело его начинало синеть и больной быстро впадал в буйное помешательство. Вы, О'Патли, случайно нашли очень верное название, именно «голубое безумие»… Эти больные не подлежали лечению в нашей больнице: у нас имелось распоряжение сообщать о таких случаях в «Городское бюро срочного вызова». К нам приезжала санитарная машина, и больного увозили куда-то в частную клинику.
– В клинику № 11, – вставил О'Патли.
– Вы ее знаете?
– Нет, я знаю только, где она находится.
– Я в то время и этого не знал, – продолжал доктор. – Меня встревожила новая болезнь, не похожая ни на одну из описанных в медицинских учебниках. Мои коллеги тоже не смогли назвать ее. – просидел неделю в городской библиотеке, но ни в книгах, ни в медицинских журналах не нашел ответа. А болезнь оказалась серьезной: из всех заболевших вернулся только один. Но он ничего не смог рассказать о том, где его лечили и как. Он очнулся уже у себя дома и ничего не помнил, что с ним делали в клинике. Тогда я решил обратиться в клинику сам. – позвонил в «Бюро вызова», там ответили, что телефон клиники им неизвестен. – стал настаивать, и меня соединили… с кем бы вы думали, О'Патли?
Редактор молча пожал плечами. Доктор отхлебнул глоток кофе, вытер губы платком и слабо улыбнулся.
– Вам придется платить за мой кофе, О'Патли, продолжал он. – Не догадались?.. Да с вашим хорошим знакомым…
– Понял, – быстро сказал О'Патли, – с шефом полиции.
– Да, с шефом полиции. – вначале подумал, что это ошибка. Но шеф любезно сообщил мне, что никакой ошибки нет, в загородной клинике как раз и изучается новая болезнь. Рабата ведется секретно, чтобы не делать паники среди местного населения. – сообщил, зачем мне нужна клиника, и шеф полиции через свой коммутатор соединил меня с ее старшим врачом. Мне ответил женский голос. Он сообщил коротко, что новая болезнь – это неизученная форма энцефалита – инфекционного заболевания нервной системы… и на этом разговор закончился. Это было все, что я смог узнать.
Доктор допил свой, уже совсем остывший, кофе и отодвинул чашку.
– Теперь начинается самое интересное, – он помолчал и сильно потер пальцами виски, как бы собираясь с мыслями.
Буфетчик включил электричество. Очертания Портового Пригорода сразу исчезли за потемневшими стеклами окон, О'Патли давно уже отставил в сторону недопитый стакан с пивом и слушал настороженно и внимательно.
– Около полмесяца тому назад, – говорил доктор, его голос от сдерживаемого волнения стал глуше и значительнее, – меня вызвали к больному. Это оказался молодой здоровый мужчина. – сразу же разглядел зловещую синеву на его отекшем лице. Делать было нечего – я позвонил в «Бюро вызова». Больного увезли. – записал в свой регистрационный журнал, что чертежник с завода дизелей Тим Баркет находится на лечении в клинике № 11. – долго думал, что записать в главу «диагноз», и оставил ее пустой… Спустя неделю мне сообщили по телефону, что Тим Баркет умер в клинике от сердечного приступа.
Доктор остановился. Близоруко моргая глазами, он несколько секунд напряженно смотрел за окно, на мерцающие в ночной темноте слабые огоньки Портового Пригорода.
– Прошлой ночью я дежурил в больнице, – продолжал он. – Рано утром, перед рассветом шофер ночного такси привез ко мне мужчину без чувств, в больничном белье. Лицо его было искажено и синевато-отечно, но я узнал Тима Баркета.
– Вот как? – вырвалось у О'Патли.
– Очевидно, он бежал из клиники. Шофер рассказал мне, что подобрал больного в кустах загородного шоссе… Рискуя нажить неприятности, я все же решил оставить Баркета у себя в больнице и пока не сообщать о нем в «Бюро вызова». – велел положить его в моем кабинете, сам осмотрел и перевязал его. Белье на нем было изорвано, вымазано в грязи, на теле синяки и ссадины, а на предплечий я заметил следы уколов шприца. Никакие возбуждающие средства не могли привести его в чувство. Тогда, повинуясь подсознательному профессиональному чутью, я взял у больного кровь и исследовал ее. И я убедился – в крови совершенно отсутствовал витамин «В». Вам, может быть, это не совсем понятно, О'Патли, – витамин «В» нужен для нормальной деятельности нервной системы человека, – у Баркета был абсолютнейший авитаминоз «В», каких еще не знала история медицины. – немедленно приготовил витаминозный раствор, ввел больному, и он очнулся. Вначале он не мог даже пошевелиться, он только плакал, жаловался на головную боль и бредил. Он говорил несуразные вещи. Странно, но в его бреде я чувствовал какую-то логику, какое-то правдоподобие. – попробовал записать все, что он говорил… Потом дал ему успокаивающее, и он уснул. Вскоре мне позвонил шеф полиции… Поймите меня, О'Патли, я не мог сказать «нет», половина персонала больницы видела, как я принял больного… через пять минут Баркета увезли.
Доктор замолчал.
– Покажите, что вы записали, – попросил О'Патли, Медленно расстегнув пиджак, доктор полез во внутренний карман. В это время в кафе вошел мужчина в мягкой серой шляпе, сдвинутой на лоб. Правда рука его была засунута в карман широкого пальто. Он оглядел немногочисленные посетителей и остановил свои нагловатые, навыкат, глаза на докторе. Тот невольным движением опустил книжку обратно в карман.
  
– Кто здесь доктор? -спросил мужчина.
– А в чем дело? – насторожился О'Патли.
– Там на улице какая-то женщина его ищет. Ей сказали, что доктор здесь, – не дожидаясь ответа, мужчина повернулся спиной и подошел к буфетной стойке.