Нервный срыв
– Вы даже не представляете, как сильно мне бы этого хотелось! – Мои глаза наполняются слезами. – Знаете, что я сделала во вторник утром? Устроила себе передозировку. Не нарочно, правда: я этого не сознавала. Я выпила слишком много таблеток, и мне кажется, сделала это подсознательно, потому что моя жизнь стала совершенно невыносимой.
– Если бы только я мог избавить вас от всего этого… – тихо произносит он. – Но я и не предполагал, что смерть Джейн может отразиться на ком-то еще, кроме нашей семьи.
– Это очень странно, – говорю я задумчиво. – Казалось бы, я должна испытывать облегчение оттого, что мне звонит не убийца. Но если раньше я, по крайней мере, догадывалась, кто звонит, то теперь это может быть кто угодно.
– Наверно, не такого ответа вы от меня ждете, но это, скорее всего, кто-то из ваших знакомых.
Я гляжу на него с ужасом:
– Из моих знакомых?
– Папочка?
В дверях появляется одна из близняшек, в футболке и подгузнике. В руках у нее плюшевый кролик. Алекс, вскочив, подхватывает ее на руки, а я торопливо вытираю слезы.
– А Луиза еще спит? – спрашивает он, целуя ее.
– Лулу спит, – кивает она.
– Помнишь даму с салфеткой из парка?
– Как твоя нога, лучше? – спрашиваю я.
Девочка показывает мне ногу, чтобы я сама посмотрела.
– Прекрасно! – улыбаюсь я. – Все прошло. – Я поднимаю взгляд на Алекса: – Ну, не буду вам мешать. И еще раз спасибо.
– Надеюсь, я хоть как-то помог.
– Очень. – Я смотрю на девочку: – До свидания, Шарлотта.
– О, вы запомнили, – с удовольствием отмечает он, провожая меня к выходу. – Подумайте о том, что я сказал.
– Обязательно.
– И берегите себя.
Я так взбудоражена, что пока не готова вести машину. Нахожу свободную скамейку в парке и долго сижу, размышляя. Часть того страха, в плену которого я жила больше двух месяцев, начиная с самого первого звонка, рассеялась. И Мэттью, и Рэйчел не раз говорили мне, что нелогично думать, будто мне звонит убийца; однако они не знают, что я видела Джейн той ночью, и потому не могут судить объективно. А вот Алекс обладает полной информацией. Вспоминая его доводы о том, почему мне звонит не убийца, я понимаю, что придраться тут не к чему. Но как быть с другим его выводом – что звонит кто-то из знакомых?
Страх возвращается в двойном размере, по-хозяйски устраивается внутри и сдавливает дыхание, отвоевывая себе территорию. От страха у меня пересыхает во рту, а в голове проносятся самые разные имена. Это может быть кто угодно. Муж какой-нибудь приятельницы или приходящий раз в несколько месяцев симпатичный мойщик окон. Человек из охранных систем, новый сосед из ближайшего дома, отец ученика из школы. Я перебираю всех знакомых мужчин и в итоге подозреваю каждого. Я не задумываюсь, зачем им это делать, а спрашиваю себя: почему бы и нет? Любой из них может оказаться психопатом.
Не хочу, чтобы Алекс, выйдя на прогулку с девочками, застал меня сидящей здесь, словно я его преследую. Ухожу из парка; пора ехать домой – но вдруг я снова замечу, что там кто-то был? Один раз они уже обманули сигнализацию. Но как? Нужно быть технически подкованным в этом вопросе. Мужчина из охранных систем? Я помню, как заметила открытое окно после его ухода; может, он что-то подкрутил там, чтобы иметь возможность приходить и уходить незамеченным? Неужели это он мне звонит?
Оттягивая возвращение домой, я на обратном пути заезжаю в Браубери и нахожу парикмахерскую, где меня могут принять без записи. И лишь теперь, сидя перед зеркалом и разглядывая свое отражение (потому что делать здесь больше нечего), я замечаю, как сдала за последние два месяца. Вид у меня изможденный, и парикмахер спрашивает, не переболела ли я чем-то: состояние моих волос явно говорит о перенесенном стрессе. Но я предпочитаю не рассказывать о своей передозировке и о ранней деменции.
Я так долго торчу в парикмахерской, что приезжаю домой позже Мэттью. Паркуюсь у входной двери, и она тут же распахивается.
– Ну слава богу! Где ты была? – взволнованно спрашивает он. – Я беспокоился!
– Ездила в Браубери по магазинам и в парикмахерскую, – мягко отвечаю я.
– Что ж, в следующий раз оставь записку или позвони и скажи, что уходишь. Нельзя так просто взять и улизнуть, Кэсс.
– Я никуда не улизнула! – Меня задевает это слово.
– Ну, ты понимаешь, о чем я.
– Нет, не понимаю. Я не буду докладывать тебе о каждом своем шаге, Мэттью. И раньше не докладывала, и теперь не собираюсь.
– Но раньше у тебя не было деменции. Я люблю тебя, Кэсс, и поэтому волнуюсь. Ты хотя бы купи себе другой мобильник, чтобы я мог с тобой связаться.
– Хорошо, – соглашаюсь я, поставив себя на его место. – Куплю завтра, обещаю.
29 сентября, вторник
Когда утром раздается телефонный звонок, я вспоминаю слова Алекса о том, что звонить может кто-то знакомый, и беру трубку.
– Кто вы? – спрашиваю я скорее с интересом, чем с испугом. – Вы не тот, кто я думала; так кто же?
Положив трубку, я чувствую себя победительницей. Непривычно как-то. К моему разочарованию, он тут же перезванивает. Ответить или нет? Я знаю, что, если не ответить, он будет звонить бесконечно. Но не желаю потакать ему, не желаю покорно и молча стоять тут и слушать. Хватит. Я и так уже потратила на него слишком много драгоценных недель своей жизни. Если не хочу и дальше терять время, пора начать сопротивляться.
Боюсь все-таки сломаться и взять трубку, поэтому выхожу в сад, куда звонки не доносятся. Можно было бы отключить телефон, чтобы он вообще не мог дозвониться, но я не хочу злить его еще больше. Другой вариант – снова уехать на весь день и вернуться после Мэттью, однако я уже слишком устала специально болтаться где-то вне дома. Какое-то занятие – вот что мне нужно.
Взгляд падает на секатор, который уже два месяца лежит на подоконнике вместе с перчатками, – с той самой субботы накануне барбекю с Ханной и Энди. Вот и займусь обрезкой. Примерно час я тружусь над розовыми кустами, привожу их в порядок, а потом берусь за прополку и прилежно работаю до самого обеда. Поразительно, как много свободного времени у этого типа, который мне звонит, раз он тратит его на совершенно бессмысленное занятие; ясно ведь, что я не собираюсь брать трубку. Пытаюсь составить его психологический портрет, хоть и знаю, что навешивать на него ярлык одиночки, не умеющего строить отношения, было бы неправильно: он может быть общественным деятелем, примерным семьянином, может иметь кучу друзей и интересов. Единственное, что я могу точно сказать, – я его знаю. И от этого мне не так страшно, как, наверно, должно быть.
Уверенности мне придает понимание того, что если бы не убийство, то я бы с самого начала не стала покорно сносить эти звонки. Смеялась бы в трубку, стыдила его, угрожала обратиться в полицию, если он не оставит меня в покое. Я не сделала этого лишь из-за своей абсолютной убежденности, что мне звонит убийца; я была парализована страхом и потеряла способность действовать. Мысль о том, что ему столько времени сходило с рук все это издевательство, наполняет меня решимостью вывести его на чистую воду.
Постепенно звонки становятся реже, а около часу дня и вовсе прекращаются. Решил устроить перерыв на обед? Или пальцы свело постоянно набирать мой номер? Как бы то ни было, я, следуя его примеру, тоже делаю перерыв и готовлю себе поесть, радуясь, что смогла столько времени провести одна дома. Однако к половине третьего мне уже становится не по себе. Почему он больше не звонит? Я, конечно, хочу раскрыть его, но пока не готова встретиться с ним лицом к лицу.
Нужно обезопасить себя на случай, если он решит нанести мне визит. Иду в сарай и, вооружившись граблями, тяпкой, а главное – кусторезом, перемещаюсь ближе к фронтальной части дома: там мне спокойней. Когда я убираю с клумбы увядшие цветы, мимо проходит мужчина из дома в конце улицы, бывший пилот, – и на этот раз он здоровается. Я бросаю на него оценивающий взгляд. После вчерашнего разговора с Алексом я чувствую себя намного лучше, да и вид у мужчины скорее грустный, чем зловещий, поэтому я тоже здороваюсь в ответ.