Нервный срыв

В субботу утром – через десять недель после того, как моя жизнь начала разваливаться, – Мэттью принес мне чай в той самой кружке, из-за которой в понедельник было столько шума, и я невольно снова начала прокручивать все в голове. Перед глазами отчетливо стояла эта кружка, оставленная на столешнице, и я не сомневалась (даже понимая, что память иногда меня подводит), что не ставила ее в посудомойку перед уходом. Тогда кто это сделал? Ключи от дома есть только у меня и у Мэттью, но ясно, что Мэттью этого сделать не мог: он всегда методично загружает посуду, начиная с задних рядов, а посудомойка была практически пуста. К тому же, если бы он заезжал днем домой, то сказал бы мне. Правда в том, что это именно я всегда ставлю посуду на ближайшее свободное место. И если уж я умудрилась неосознанно выпить столько таблеток, то вполне могла и кружку в посудомойку поставить и забыть об этом.
  
Мы кое-как дотянули до конца выходных. Мэттью ходил вокруг меня на цыпочках, словно я неразорвавшаяся бомба, у которой может в любой момент сработать детонатор. Сегодня утром он наконец смог сбежать в офис, и, хотя и не вздыхал с облегчением, было ясно, что сидеть со мной для него – тяжелая работа. Даже несмотря на то, что без таблеток я намного более адекватна, чем с ними. Просто из-за моей случайной передозировки он перенервничал, и теперь ему не дает покоя мысль, что я еще что-нибудь выкину, пока он дома, так что рядом со мной он не может расслабиться.
Как только он уходит, я встаю. Нужно выбраться из дома прежде, чем позвонит маньяк. Можно, конечно, не брать трубку, но тогда он будет звонить снова и снова, пока я не подойду к телефону, и в итоге выведет меня из равновесия. А сегодня я должна быть спокойной, потому что собираюсь в Хестон, к мужу Джейн.
Я планирую приехать в середине дня, когда, по моим расчетам, близняшки будут спать. Времени у меня полно, и по дороге я останавливаюсь в Браубери, где неспешно завтракаю, а потом отправляюсь по магазинам за новой одеждой, потому что ничего из старого на мне уже не сидит.
Алекс, кажется, не особо удивляется моему визиту.
– Я так и думал, что вы вернетесь, – произносит он, приглашая меня зайти. – Чувствовал, что у вас еще что-то на душе.
– Вы по-прежнему можете меня прогнать, если хотите. Но я надеюсь, что вы этого не сделаете, потому что не знаю, кто еще может мне помочь, кроме вас.
Алекс предлагает чай, но я отказываюсь, вдруг разволновавшись при мысли о том, что собираюсь ему рассказать.
– Так чем я могу вам помочь? – спрашивает он, провожая меня в гостиную.
– Вы можете подумать, что я сошла с ума, – предупреждаю я, усаживаясь на диван. Он не отвечает, и я, сделав глубокий вдох, начинаю: – Ну, ладно. Когда я позвонила в полицию сказать, что видела Джейн живой, они выступили с публичным обращением, призывая того, кто звонил, связаться с ними снова. На следующий день мне кто-то позвонил и молчал в трубку. Я не придала этому значения, но через день был еще звонок, потом еще, и мне стало не по себе. И звонил не обычный извращенец из тех, что пыхтят в трубку; это бы я пережила. На том конце провода была тишина, но я знала, что там кто-то есть. Когда я рассказала мужу, он сказал, что это, наверно, какой-нибудь колл-центр пытается прозвониться. Но я все время с ужасом ждала, что телефон зазвонит, потому что… В общем, я подозревала, что это названивает тот, кто убил Джейн.
Алекс удивленно хмыкает, но не произносит ни слова, и я продолжаю.
– Вычислить меня по номеру машины было бы нетрудно. Когда я припарковалась перед Джейн, то простояла там несколько минут, и вполне возможно, что он разглядел мой номер, несмотря на ливень. Эти звонки все больше меня изматывали. Я решила, что он думает, будто я видела его, и таким образом предостерегает от обращения в полицию. Но я видела только Джейн. Я пыталась не брать трубку, но он не оставлял меня в покое – звонил и звонил, пока я не подходила к телефону. Скоро я заметила, что он звонит, только когда я одна, и решила, что он наблюдает за домом. Я была в ужасе и настояла на установке сигнализации, но он все равно как-то сумел пробраться в дом и оставить на кухне свою визитную карточку – огромный кухонный нож, в точности как на фотографиях из полиции. На следующий день мне показалось, что он у нас в саду, и я забаррикадировалась в гостиной. Мне прописали таблетки, которые разрушали меня психологически и физически, но только с их помощью я могла хоть как-то пережить эти звонки. Потом, в прошлый понедельник, когда я вернулась от вас, я поняла, что убийца был в доме в мое отсутствие. Ничего не пропало, никаких разрушений; я просто чувствовала, что он там побывал. Я была так уверена, что вызвала полицию, но они не нашли следов взлома. Так что, когда я осознала, что кружка, которую я перед уходом оставила на столешнице, каким-то образом очутилась в посудомойке, это был триумф. Доказательство, что в доме кто-то побывал! Вот только когда я все это рассказала, на меня посмотрели как на ненормальную. – Я останавливаюсь перевести дух. – Дело в том, что у меня, похоже, ранняя деменция, и я столько всего забываю, что мне больше не верят. Но я точно знаю, что он был в доме в понедельник. И боюсь теперь стать его следующей жертвой. И я хочу у вас спросить: что мне делать? В полиции меня уже записали в фантазерки. Если я скажу им, что за мной охотится убийца, они мне не поверят, тем более что я даже не могу доказать реальность этих звонков. Звучит как бред, да? – спрашиваю я уныло.
Он отзывается не сразу. Наверно, размышляет, как повежливей меня выпроводить.
– Мне действительно звонят, – говорю я, подняв на него глаза; он стоит, прислонившись к книжной полке, и обдумывает мои слова. – Мне очень нужно, чтобы вы в это поверили.
– Я вам верю, – отвечает он.
Я настороженно взглядываю на него: не шутит ли?
– Но почему? То есть… Я хочу сказать, что кроме вас мне никто не верит.
– Просто интуиция, наверно. Да и зачем бы вам такое сочинять? Думаю, вы не из тех, кто любит привлекать к себе внимание, иначе бы уже пообщались с полицией и прессой.
– Но это может быть просто плод моего воображения!
– Ну раз вы об этом говорите, то вряд ли.
– Значит, вы правда верите, что мне звонит убийца Джейн?
– Нет. Я верю, что вам звонят, но это не убийца.
– Только не говорите, что это колл-центр. – Я даже не пытаюсь скрыть разочарование.
– Да нет, тут явно все не так просто. Вас действительно намеренно изводят этими звонками.
– Но почему тогда это не может быть убийца?
– Потому что это нелогично. Подумайте сами: много ли вы тогда увидели, проезжая мимо Джейн? Если бы вы могли разглядеть ее, то узнали бы. Но вы ведь сказали, что не узнали, так?
– Да, я не смогла различить черты лица, – признаю я. – Поняла только, что волосы вроде бы светлые, и все.
– Ну вот. Значит, если бы даже вы видели кого-то рядом с ней в машине, то в лучшем случае могли бы лишь сказать, темные у него волосы или светлые.
– Да, но только убийца-то этого не знает! Он может думать, что я хорошо его разглядела.
Алекс, оторвавшись от книжной полки, подходит и садится рядом.
– Даже если он был дальше Джейн, на переднем пассажирском сиденье? Полиция считает, что она подобрала его по дороге – еще до того, как там остановилась. Если это так, то он бы вряд ли сел назад, правда?
– Да, – соглашаюсь я. Не представляю, каково ему постоянно слышать все эти пересуды, будто у его жены был любовник.
– И еще один пробел в ваших рассуждениях. Если он действительно думает, что вы можете сообщить полиции какие-то важные сведения о нем, то зачем ему с вами возиться? Почему бы просто от вас не избавиться? Ведь он уже совершил одно убийство. Начало положено.
  
– Но если звонит не убийца, – растерянно говорю я, – то кто же тогда?
– Вот это вам как раз и нужно выяснить. Но этот человек явно не имеет отношения к убийству. Это я вам совершенно точно могу сказать. – Он пожимает мне руку. – Поверьте.