Нервный срыв

Поначалу тишина приносит облегчение, но потом становится такой же гнетущей, как и непрерывные звонки. Тишина может означать что угодно. Может, он вовсе не устал меня мучить; может, он не звонит потому, что он уже здесь, в доме.
Какие-то звуки в холле; входная дверь со щелчком открывается, потом закрывается. Мягкие шаги. Ближе, ближе. Замерев от страха, я гляжу на дверь. Ручка начинает поворачиваться – и беспросветный ужас окутывает меня, точно саван, сдавливая грудь и не позволяя дышать. Зарыдав в голос, я вскакиваю на ноги, бросаюсь к окну и судорожно распахиваю шторы, смахнув с подоконника горшки с орхидеями. Пока я открываю окно, дверь тоже начинает открываться и упирается в кресло; я уже почти выпрыгиваю в сад, как вдруг раздается пронзительный рев сигнализации, сквозь который Мэттью зовет меня из-за двери.
  
Оттолкнув кресло, я вцепляюсь в Мэттью и истерично бормочу что-то про убийцу, который бродит снаружи. Мои чувства не поддаются описанию.
– Постой, дай я выключу сигнализацию!
Мэттью пытается оторвать от себя мои руки, и тут телефон снова начинает звонить.
– Это он! – кричу я. – Убийца! Он мне все утро звонил!
– Дай мне выключить сигнализацию!
Мэттью, рывком освободившись от моей хватки, идет к пульту, и сирена замолкает. Остается трезвон телефона. Мэттью берет трубку:
– Алло? Да, это мистер Андерсон. – Я не верю своим ушам: зачем он представляется убийце?! – Простите, офицер, боюсь, это снова ложная тревога. Я приехал домой проведать жену, потому что она не подходила к телефону, но не знал, что она включила сигнализацию, и вот сработало… Извините за беспокойство. Нет-нет, все в порядке, правда.
Мучительно медленно начинаю соображать. По телу прокатываются жаркие волны стыда. Ноги слабеют, и я оседаю на ступеньки. Мысль о том, что я в очередной раз умудрилась так себя накрутить, причиняет боль. Я пытаюсь собраться – ради себя, ради Мэттью, – но никак не могу унять дрожь. Руки, кажется, зажили собственной жизнью, и я, пытаясь спрятать их от Мэттью, обхватываю ими себя, засунув кисти под мышки. Он уже убедил полицию не приезжать и теперь говорит с кем-то еще – и снова уверяет, что у нас все в порядке и беспокоиться не о чем.
– Кто это? – вяло интересуюсь я.
– С работы. – Мэттью стоит ко мне спиной, словно он не в силах даже глядеть в мою сторону. Я его понимаю. На его месте я бы вообще ушла и не вернулась больше никогда. – Валери просила сообщить, как ты. – Он наконец поворачивается, но с таким мученическим выражением лица, что лучше бы он этого не делал. – Что происходит, Кэсс? Почему ты не берешь трубку? Я тебе чуть ли не час названивал, с ума сходил от беспокойства! И на мобильник звонил, думал, вдруг ты наверху. Я испугался, что с тобой что-то случилось!
– Что именно? – язвительно усмехаюсь я. – Что меня убили?
Мэттью смотрит ошарашенно:
– Ты хотела, чтобы я так подумал?
– Разумеется, нет. – Я уже сожалею о своих словах.
– Тогда почему ты не подходила к телефону?
– Я не знала, что это ты звонишь.
– Как это не знала? Ведь мой номер определяется! – Силясь понять, он беспомощно запускает руку в волосы. – Ты что, пыталась меня таким образом проучить? Если так, то мне будет очень трудно тебя простить. Ты хоть представляешь, что я чувствовал?
– А ты представляешь, что чувствовала я? – выкрикиваю я. – Зачем было так названивать? Ты ведь прекрасно знаешь, что меня преследуют звонками!
– Я названивал, потому что ты повесила трубку, не попрощавшись! Ты была расстроена, я это почувствовал и хотел убедиться, что с тобой все в порядке. С чего ты вообще взяла, что это какой-то преследователь, если даже не проверяла номер? Все это уже ни в какие ворота не лезет!
– Я не проверяла номер, потому что он уже позвонил – сразу после тебя! И я слишком испугалась, чтобы снова брать трубку. Думала, это опять он.
– Так испугалась, что забаррикадировалась в гостиной?
– Ну, теперь ты хотя бы знаешь, как меня пугают эти звонки.
Он устало качает головой:
– Это должно прекратиться, Кэсс.
– Думаешь, я не хочу того же? – Я с ужасом вижу, как Мэттью идет к входной двери: – Куда ты?
– Обратно на работу.
– Ты не можешь остаться?
– Нет. У меня встреча. Когда я не смог с тобой связаться, попросил ее перенести.
– Тогда, может, приедешь сразу после нее?
– Боюсь, что нет. Слишком много людей меня сегодня ждут.
– Но ты же говорил, что постараешься уйти пораньше!
Мэттью вздыхает.
– Я уже потратил час рабочего времени, чтобы приехать и проверить, как ты, – терпеливо произносит он. – Поэтому теперь вернусь домой как обычно. – Он достает из кармана ключи от машины. – Мне пора.
Мэттью уходит, аккуратно закрыв за собой дверь. Я не знаю, сколько еще он сможет продержаться и когда сорвется. Ненавижу себя. В кого я превратилась?
Безумно хочется чаю. Иду на кухню и включаю чайник. Если бы не тот нож вчера вечером, я бы справилась. Занервничала бы, конечно, из-за звонка, но не настолько, чтобы не проверить определитель номера. Если бы я на него взглянула и увидела, что это Мэттью, то взяла бы трубку и все закончилось бы хорошо. Теперь даже смешно вспомнить, что я пришла в такой ужас и забаррикадировалась в комнате. «Ты сходишь с ума, – издевается голосок в голове. – Сходишь с ума».
Несу чай в гостиную. Окно, через которое я собиралась сбежать, так и осталось открытым, и я иду закрыть его. Вдруг до меня доходит, что сигнализация могла сработать как раз из-за него, а не из-за двери; а может, мы с Мэттью оба приложили к этому руку – он открыл дверь, а я окно. Я начинаю смеяться, и это так приятно, что останавливаться не хочется, да я и не пытаюсь.
Все еще смеясь, но уже замечая в своем смехе истеричные нотки, я направляюсь к окну, выходящему на улицу. Распахиваю занавески – и смех замирает на губах: на дороге стоит мужчина. Тот самый, которого я уже видела раньше, когда он шел мимо дома. Который может быть нашим соседом, или моим телефонным преследователем, или убийцей Джейн. Пару секунд мы смотрим друг на друга, потом он поворачивается и уходит – причем не по направлению к домам, а в другую сторону. В сторону леса.
Последние остатки сил, которые мне еще удавалось сохранить, покидают меня. Возвращаюсь на кухню – но не за оставленным там ноутбуком, а за таблетками. Они помогут мне дожить до вечера. Забиваюсь в уголок дивана и не шевелюсь; поднимаюсь лишь за час до прихода Мэттью. Ужин проходит в полном молчании.
  
12 августа, среда
 
Шум затяжного дождя заставляет меня проснуться. Руки и ноги кажутся неподъемными, словно я бреду под водой. С трудом разлепляю веки, недоумевая, почему мне так тяжело пошевелиться. Потом вспоминаю, что ночью спускалась выпить еще таблеток – прямо как ребенок, тайком от родителей крадущийся за лакомствами. Просто удивительно, как быстро они стали для меня чем-то вроде костылей. Вчера утром я выпила уже две штуки – проглотила с чаем, едва Мэттью ушел на работу: просто поняла, что не выдержу повторения предыдущего дня, когда мне пришлось забаррикадироваться в гостиной. И случилось чудо: когда зазвонил телефон, я не запаниковала, а взяла трубку и, послушав тишину, положила ее обратно. Сделала то, что от меня, видимо, и требовалось. Правда, на этом маньяк не успокоился, но, когда он перезвонил, у меня уже слипались глаза и не было сил идти к телефону. А потом я провалилась в глубокий сон и все равно ничего бы не услышала. Очнувшись перед самым приходом Мэттью, я была потрясена тем, как легко снова проспала весь день, и поклялась себе не пить больше эти таблетки.
  
Вот только вечером в новостях сообщили новые подробности об убийстве Джейн. Теперь полиция предполагает, что убийца сел к ней в машину еще до того, как она припарковалась в том кармане. А значит, он был с ней, когда я проезжала мимо.
– Значит, у нее все-таки был любовник, – заключил Мэттью.
– Почему обязательно любовник? – спросила я, стараясь скрыть тревогу. – Может, она просто решила кого-то подвезти.