Тайна Дома трех вязов

– Хорошо, предположим, ты права: Арто – преступник и у этого убийства нет мотива. Что теперь делать?
Марианна опустила глаза.
– Возможно, у меня есть зацепка.
– Какая зацепка?
– Пока ничего не могу рассказать. Завтра я еду в Париж.
– Что ты собираешься там делать? Ты же окажешься вне нашей юрисдикции.
– Знаю, но у меня два выходных. Ничего официального, так что… Мне просто нужно кое-что проверить, не волнуйся.
Памар сурово посмотрел на нее.
– Марианна…
– Да?
– Не нарывайся на неприятности из-за этого дела. Оно того не стоит, понимаешь?
– Мир и так отвратителен, – ответила Марианна, собирая со стола бумаги. – Не хочу стоять в стороне, когда кто-то возомнил себя выше закона и считает, что легко отделается. Кроме того, я дала кое-кому слово…
– Кому?
– Сыну Монталабера, Антуану. Я пообещала, что сделаю все возможное, чтобы поймать убийцу его отца.
  
Глава 12
 
Исповедь (3)
 
Ночью я так и не уснул. В глубине души я надеялся, что рассказ Фабьена был случайностью, а его роман окажется посредственным. Как девятнадцатилетний подросток мог написать такой шедевр? Часы, проведенные в постели, превратились в кошмар. Что мне было делать? Показать рукопись коллегам по литературному цеху, чтобы они высказали свое мнение? Убедить юношу отправить роман в крупнейшие издательства мира, даже если он еще не дописан?
Ничего из этого я не сделал. И даже не попытался связаться с Фабьеном. Я хранил драгоценную тетрадь в запертом ящике стола в университете, запрещая себе прикасаться к ней, чтобы окончательно не впасть в депрессию от зависти. Да, я завидовал как безумный, потому что точно знал: у меня никогда не будет и четверти таланта этого сопляка.
Если б я не попросил его остаться в конце следующего урока, Лертилуа, возможно, и не подошел бы ко мне. Неужели он забыл, что доверил мне рукопись? Или ему было все равно?
– Я дочитал ваш роман, – простодушно сообщил я.
Он оглядел мой захламленный стол, отыскивая взглядом тетрадь, но тщетно.
– И что вы о нем думаете?
– Скажу честно, вы меня приятно удивили. У вашего текста есть несколько серьезных достоинств: захватывающий сюжет, плавный стиль, несколько приятных находок… Но рукопись явно требуется переработать.
– Я начал писать три месяца назад, – словно извиняясь, произнес он.
Три месяца! Мне стоило огромного труда скрыть охватившие меня чувства, и я начал постукивать пальцами по столу, чтобы успокоиться.
– Это большое достижение – для ваших лет, конечно… Вы и в самом деле никому не показывали рукопись?
– Только вам.
– Вы наверняка набирали текст на компьютере.
– У меня нет компьютера, я пишу только от руки. Мне нужно чувствовать, как ручка скользит по бумаге, иначе ничего не получается.
Повисла тишина.
– Фабьен, почему вы записались на этот семинар?
– Не знаю… Мне не нравятся лекции в переполненных аудиториях, там я не могу сосредоточиться. Комфортно мне только в небольшой группе.
Потрясающий ответ: ни слова о литературе или писательстве. С таким же успехом он мог бы вступить в клуб гончарного мастерства или оригами.
– Так вот что я вам скажу. У меня было много работы, и, должен признаться, я прочитал ваш роман второпях. Более того, я забыл о нем и оставил дома. Если вы позволите ненадолго задержать его у себя, я перечитаю его на досуге и сделаю кое-какие заметки, чтобы помочь вам.
Хотя в комнате было холодно, по спине у меня потекли капельки пота. Что, если он откажется? Или что-то заподозрит и потребует вернуть тетрадь?
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – ответил Фабьен.
Впервые я увидел, как его лицо озарила мимолетная улыбка. Время… Я должен выиграть время.
Раз уж я решил покопаться в душе, то надо бы признаться вот в чем: с той самой минуты я, словно одержимый, думал только об одном – как украсть рукопись Фабьена. Никаких моральных дилемм, никаких колебаний. Мне выпал шанс из миллиона – мой студент оказался гением, и я не мог поступить иначе. В моих руках была единственная копия «Обещания рая». Фабьен никому не давал ее читать. Этот болезненно замкнутый юноша не лгал мне, сомнений не было.
  
Полагаю, нетрудно представить, о чем я думал. Меня мучила мысль об убийстве. Теперь у меня была возможность совершить его, причем не из каких-то глупых философских побуждений, а ради совершенно ясной цели: признания, славы, денег… Все, о чем я мечтал, было рядом, только руку протяни – я был уверен, что если опубликовать роман, его ждет оглушительный успех.
По всем расчетам, у меня было не более двух-трех недель, чтобы осуществить задуманное. По истечении этого срока у Фабьена возникнут подозрения, и я не исключал возможности, что в конце концов он расскажет кому-нибудь из соучеников о романе, который отдал мне. Не мешкая, я направил все силы на разработку плана преступления. Как я узнал, Лертилуа жил в университетском городке, и именно там мне предстояло действовать. Поскольку разгуливать там средь бела дня я не мог, убийство должно было произойти ночью. Проникнуть в здание и взломать замок в комнате студента не составляет особого труда. Убийство нужно было замаскировать под несчастный случай или самоубийство. Какой способ выбрать? Неважно. Подойдет любой: передозировка снотворным, отравление наркотиками, неудачное падение в душе… или он мог повеситься, вскрыть вены, выпасть из окна… Мне лишь нужно было представить все так, чтобы ни у кого не осталось сомнений – юноша покончил с собой.
О тех днях у меня сохранились странные воспоминания. Каждый день я механически ходил на лекции и что-то говорил, как манекен чревовещателя; обедал в столовой, не слушая ни слова из того, о чем говорили коллеги; при любой возможности запирался в кабинете, чтобы проверить, не украли ли рукопись, и неустанно перечитывал ее, до такой степени, что в конце концов поверил: автор – я. Ночами я почти не спал, хотя усталости не чувствовал: мысль о том, что очень скоро я стану богатым и знаменитым, придавала мне небывалую энергию.
Как только я принял решение, мне стало трудно смотреть Фабьену в глаза. Долгие годы я представлял себе, как расправляюсь с незнакомцем, чье исчезновение ничего не изменит в моей жизни. Но я привязался к мальчику, и мысль о том, что придется его убить, приводила меня в ужас. Кроме того, я понимал, что своим преступлением лишу французскую литературу будущих шедевров.
В писательстве удачи не бывает. Фабьен всего за три месяца создал блестящий черновик романа. Сколько произведений он мог бы создать за целую жизнь? Реймон Радиге не смог завершить второй роман из-за болезни, он умер в двадцать лет. Артюр Рембо примерно в том же возрасте решительно бросил писать и уплыл в Африку. Но сейчас я должен был оборвать жизнь гения собственной рукой…
На следующем занятии Фабьен был более общителен. Он даже прочитал нам свой второй рассказ с некоторым воодушевлением. Превосходная работа, но по сравнению с романом почти безвкусная.
После семинара я предпочел бы уклониться от разговора с ним, однако Фабьен подошел и остановился возле моего стола.
– Господин профессор?
– Да, Фабьен?
– С каждым разом мне все больше нравится ваша мастерская. Я здесь как дома и набираюсь уверенности в своих силах.
– Прекрасно. Правда, когда вы пришли в нашу группу, вы показались мне очень сдержанным…
– Мне всегда было трудно заводить друзей. Но теперь все начинает меняться.
– Я сам предпочитаю одиночество. И не считаю это недостатком.
Новости мне не понравились. Чем общительнее станет Фабьен, тем больше вероятность того, что мой план провалится.
– Мне жаль вас беспокоить, но… вы успели перечитать мой роман?
Я решил, что пришло время разыграть карту лести.
– Ваш роман даже лучше, чем я думал.
Его глаза заблестели.
– Вы серьезно?
– Я всегда серьезен, когда говорю о литературе. В прошлый раз мы об этом не поговорили, но у меня есть кое-какие знакомые в издательском мире…