Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

Парень вытаращился, а потом широко ухмыльнулся.
— Точно, — сказал он, хватая Кэла за ноги.
Даниэль взялся за плечи, и вместе они почти бегом направились к фургону — было видно, что Даниэлю с дополнительным весом даётся это нелегко.
— Давай, Триск! — крикнул Даниэль, когда они закинули Кэла внутрь.
— Валим отсюда! — взвизгнул высокий голос из-за руля. — Я не собираюсь проводить Хэллоуин в тюрьме! — добавила невидимая женщина, вдавливая газ так, что фургон затрясся.
  
Закутавшись в одолженное одеяло, Триск двинулась следом, но замедлилась, поняв, что Бенсон и Мэй всё ещё стоят у своего грузовика — будто ждут автобус.
— Тут полно места! — крикнула Триск.
Бенсон махнул ей рукой.
— Езжайте, — сказал он, и в его голосе звенела спешка. — Они перестанут гнаться за вами, если возьмутся за нас.
Их поймают, чтобы мы ушли?
Триск остановилась посреди перекрёстка, сердце колотилось. Она слышала оборотней. Они были всего в одной улице отсюда.
— Здесь есть место! — упрямо повторила она.
— С нами всё будет хорошо, мэм, — сказала Мэй, словно ей даже хотелось, чтобы их поймали. — Наша задача — спасти как можно больше людей здесь. Спасибо, что сказали нам, что делать. А вы… делайте своё дело в Ди-Си. Езжайте!
— Триск! — крикнул Даниэль.
Кэл был тёмной массой в глубине фургона. Даниэль ждал, вытянув к ней руку, другой прижимая шляпу к голове. Орхидея, должно быть, снова была с ним.
— С ними всё будет хорошо! — выкрикнул он.
Глаза Триск расширились, когда она увидела мелькающие тени в конце улицы.
Она побежала.
— Быстрее! — заорал парень.
Даниэль шагнул в распахнутую дверь и повернулся, протягивая руку к ней. Фургон уже тронулся. Задыхаясь, Триск нырнула к двери, почувствовала, как рука Даниэля ухватила её за плечо и втащила внутрь.
— Поймал! — радостно выкрикнул парень.
Триск перекатилась по салону и ударилась о холодную стену. Дверь с грохотом захлопнулась, фургон рванул вперёд, и воздух наполнился запахом горящей резины. Триск ахнула, когда их снова мотнуло на бордюр, а затем швырнуло обратно на дорогу с пробирающим до позвоночника ударом — и они набрали скорость.
С широко раскрытыми глазами она подняла голову с лохматого ковра на полу открытого салона. Сидений не было — кроме двух спереди. Только пустое пространство, заставленное чёрными лакированными ящиками. Кэл привалился к ним, а Даниэль, когда фургон понёсся по улицам, вдруг начал смеяться.
— Тебе смешно? — сухо спросила Триск и вцепилась в стену, когда фургон опасно накренился на повороте.
Тормоза взвизгнули в протесте… и фургон выровнялся, вылетев на прямую.
— Все целы? — спросила водитель.
Её детски высокий, но удивительно насыщенный голос слился с House of the Rising Sun, гремевшей из радио. Музыка звучала удивительно уместно — огромные колонки орали в лунную ночь, пока они удирали от оборотней. Окно со стороны водителя было опущено, и длинные чёрные волосы хлестали её по плечам, когда она быстро глянула на них.
— Не знаю, — сказала Триск, гадая, не ударилась ли она где-нибудь головой и просто не помнит этого. Как она могла вот так оставить Бенсона и Мэй? Да ещё и с маленьким ребёнком.
Девушка усмехнулась и снова сосредоточилась на дороге.
И тут Триск с шоком поняла, что водитель сидит на телефонной книге. Даже так она успела разглядеть её фигуру и скорректировать возраст — лет девятнадцать. Просто очень маленькая. Оборотень? — подумала Триск, втягивая воздух в поисках запаха волчьей дури и переводя взгляд с неё на высокого парня. Они совсем не были похожи: крошечная женщина в тёмном брючном костюме коричнево-чёрных тонов и высокий парень в оранжево-жёлтых клёшах, подходящих к его волосам — и больше ни к чему.
Неловко, Триск прочистила горло. Кэл перекатывался из стороны в сторону, пока фургон петлял по пустым улицам. Громко выдохнув, Даниэль осел к стене, согнув колени и широко расставив ноги для равновесия. Из-под его шляпы просыпалась серебряная пыль. Поймав её вопросительный взгляд, он пожал плечами.
— Э-э… я Триск, а это Даниэль, — наконец сказала она.
— Привет, — добавил Даниэль, махнув им рукой.
Долговязый подросток взвыл от восторга, когда фургон жёстко подпрыгнул на кочке, и его улыбка ни на секунду не померкла.
— Я Таката, — сказал он, показывая на наклейку на одном из ящиков, сложенных вдоль борта. — А это Рипли. Она мой барабанщик.
Он бросил взгляд на водителя.
— Полегче, Рип. Кажется, мы оторвались. Ты мне фургон угробишь.
— Я не твой барабанщик, — отрезала женщина. — Ты — мой бас.
Брови Триск приподнялись, когда она наконец поняла, чем были странные выступы, занимавшие большую часть фургона. Пелхан говорил, что он играет в группе, — вспомнила она, с тревогой заметив, как Рипли снова прибавила скорость, вырываясь из города.
— Мы едем в Цинциннати, — сказал парень, стряхивая грязь с оранжевых брюк. — Если моя мама узнает, что я слинял с работы ради концерта в этот Хэллоуин, меня убьёт не чума. А потом его ещё и отменят. Чувак.
Триск прижала руку к животу — ей стало нехорошо от всех этих резких рывков и тряски.
— Всё дело в помидорах, — сказала она. — Просто не ешьте их.
— Я так и слышал! — взгляд Такаты скользнул к волдырям Даниэля, потом к женщине за рулём. — Ты мне должна колу, Рипли. Это помидоры.
Она показала ему средний палец, но Таката, похоже, не обратил на это внимания, наклонившись ближе и прошептав:
— С твоим другом всё нормально. У него нет чумы. Его отпиксили.
Губы Триск приоткрылись, и из-под шляпы Даниэля Орхидея закричала:
— Ты видел пикси? Где?!
— Да ладно! — Таката тряхнул Рипли за плечо, когда Орхидея приподняла шляпу, выглядывая наружу, а Даниэль попытался удержать её на месте.
Яркая серебряная пикси-пыльца высыпалась из-под его ладони, выглядя как аура, пока ветер не сорвал её и не утащил к задней части фургона.
— Это пикси! — выдохнул Таката.
И тут его лицо застыло. Глаза расширились, когда он перевёл взгляд с Триск на Даниэля — явно понимая, что тот человек.
— Э-э… — протянул он, выглядя почти испуганным.
— Где?! — потребовала Орхидея, но парень словно онемел.
— Всё в порядке, — сказала Триск, положив руку Такате на плечо. — Я за этим слежу.
— Чёрта с два, — отрезала Орхидея, и Даниэль вскрикнул, когда она ткнула его, мешая снова пытаться спрятать её. — Если кому и придётся убить Даниэля, так это мне.
Она фыркнула и добавила:
— К тому же он никому ничего не скажет. Ему с нами нравится. Ты знаешь, где есть пикси?
Всё ещё сомневаясь, Таката потёр шею — жест, в котором угадывалась старая, памятная боль.
— У нас за домом, в лесу, жила целая семья, когда я был мелким. Может, они там до сих пор.
Он усмехнулся.
— Я сказал маме, что это был ядовитый плющ.
Пыльца, высыпающаяся из-под шляпы Даниэля, закружилась калейдоскопом цветов. Крошечная женщина уставилась на них, явно разрываясь между вариантами.
— Тебе стоит пойти с ними, — тихо сказал Даниэль, явно понимая, в чём проблема.
Пыльца Орхидеи стала такой тёмно-синей, что её почти не было видно.
— Не раньше, чем я буду уверена, что никто не убьёт тебя ради тишины, — сказала она, снова ныряя под шляпу. Выражение её лица стало задумчивым.
Не теряя настроя, Таката начал выбивать ритм пальцами по колену.
— Чувак, мне надо написать об этом песню. «Маленькая смерть в поисках любви».
Он повернулся к женщине за рулём.
— Рипли. «Крошечная смерть, пленённая молчанием…» — пропел он, и Триск поразилась красоте его голоса. — «Тоска по любви, закалённой насилием…»
  
— Нет, — сказала Рипли, качая головой. — Просто… нет.
Таката снова повернулся к ним, ничуть не смутившись.
— Извините, что врезались в вас, — сказал Даниэль, всё ещё придерживая шляпу. — Нам нужно добраться до Ди-Си и рассказать Дьюару, как остановить чуму. Вы сможете высадить нас у вокзала? Оборотни патрулируют дороги.