Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

Пелхан передёрнул плечами.
— Зачем вообще кто-то льёт кетчуп на хот-дог? — Отвёл взгляд от её нетронутого кофе и, нахмурившись: — Доктор Камбри, я бы с радостью дал вам эфир на нашем городском телеканале, чтобы вы рассказали миру о своей теории, но ковен ведьм моральных и этических стандартов и член эльфийского анклава только что стерли с лица земли Детройт — вместе с Внутриземельцами, людьми и маленькими коричневыми собачками. Я не рискну, что они сделают то же самое, лишь бы заткнуть вам рот. Простите, но пока не услышу иного приказа, вам придётся оставаться здесь. Не хочу сажать вас в камеру, но мне нужно обещание, что вы не попробуете сбежать.
  
Её губа изогнулась. Наручник не просто ограничивал — он оскорблял.
— Я не доставлю проблем, — сказала она, и Пелхан потянулся за ключами.
— Рад это слышать, — ответил он, отстёгивая браслет. Она растёрла холодный след металла на коже. — У меня уже не так много мест, куда можно вас деть. — Его взгляд задержался на её покрасневшей, чуть припухшей ладони. — Это сенсорный ожог из-за того пожара?
Она проследила за его взглядом и, сжав пальцы, попыталась спрятать руку.
— Нет. Я пыталась не дать Кэлу уйти, — солгала она, намереваясь не испытывать ни капли вины за то, что обдала его копотью. Чуму вызвал он — и ради чего? Из-за ревности и глупости, полагая, будто может контролировать её исследования. — Это локальный ожог.
— Осторожнее с этим, — сказал он, нависая над ней с чашкой. — До сих пор не знают, как мощные выбросы энергии влияют на развивающегося ребёнка.
Что-о-о…? — с изумлением подумала она, рука сама легла на живот. — С чего вы… как вы… — прошептала она, и его взгляд скользнул к её нетронутому кофе.
— У моей сестры на кофе «заклинило», когда она забеременела. Увидел ваше лицо — и… догадался, — улыбнулся он и приложил палец к носу. — И ещё аура меняется, когда вы в положении. Будто сгущается местами.
— Не знала, — прошептала она, встревоженная. Чёрт, как же хранить это в секрете, если люди могут просто посмотреть и понять?
— Не переживайте, — сказал он и пошёл долить себе кофе. — Я знаю только потому, что моя сестра — акушерка. Надеюсь, у вас всё пройдёт хорошо.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Капитан, насчёт Даниэля. Можно как-то вытащить его из изолятора?
Он обернулся, наклонив голову:
— Он отец?
Она почувствовала, как вспыхнули щёки.
— Даже если бы и был — это помогло бы?
Пелхан усмехнулся:
— Нет.
Триск обмякла, решив, что Даниэль там надолго не останется.
— Он просто скажет всем не есть помидоры, — пробормотала она.
— Вот почему я сделаю вид, что не слышал, — сказал Пелхан и взглянул на часы. — Пошлю кому-нибудь за сэндвичами из закусочной через дорогу. Есть ограничения по диете? Я не слишком понимаю в эльфах. Мы редко их сюда приводим, а когда приводим — обычно отпускаем через час по какому-нибудь пункту, о котором никто прежде не слыхал.
Она выпрямилась, ощущая, как через неё тянется тонкая лента надежды. Он хочет, чтобы слово разошлось, но руки у него связаны эльфийским и ведьмовским приказами.
— Никаких помидоров, — сказала она и благодарно улыбнулась. — И спасибо вам, капитан Пелхан.
Он кивнул — видно было, что понял.
— Хочу, чтобы вы остались здесь, — сказал он. — И правда хочу. Моя работа — на волоске. Вы под присмотром, но есть и плюсы: можно вздремнуть в одном из пустых кабинетов. В некоторых есть диванчики. Постараюсь раздобыть раскладушку к ночи. Если повезёт, Ульбрин будет здесь завтра.
— Я буду паинькой, — едва слышно произнесла она, и он, бросив последний взгляд, вышел.
Поднявшись, она потянулась и подошла к окну, глядя на реку. Внизу улица была пуста; и хоть она волновалась за Даниэля и Квена, в голову скользнула мысль, что земле, возможно, стало бы легче с парой людей поменьше. И всё же, если Са’ан Ульбрин скоро не явится, она уйдёт отсюда и найдёт Даниэля. Доведёт дело до анклава в Вашингтоне, если придётся, а если те не послушают — до эльфийского религиозного совета, Дьара. Одно было ясно: на этом всё не кончится. Не сейчас, когда Кэл на свободе.
  
Глава 27
 
Первым Даниэлю показался неправильным шум, когда его вывели на арену, подмышкой — выданный Красным Крестом пакет с вещами для комфорта. Это был не привычный рев толпы, живущей игрой и стратегиями спортсменов. Не было ни подъёмов, ни спадов, чтобы звук казался живым, дышащим. Нет, в коридор выливалась глухая канонада тысячи разговоров, кашля, детского плача, не получающих ответа стенаний — всё это сливалось в гул без смысла. Звук без намерения… но с тяжелый обещанием: выхода нет.
Он вышел к свету и на миг замер, глядя на площадку. Пальцы крепче сжали пакет. Окинув взглядом человеческие тела, вытекшие из ровных рядов раскладушек, призванных вносить порядок в хаос, он поймал себя на мысли: сможет ли когда-нибудь снова прийти на баскетбол и не видеть колонн из койко-мест.
B-12, подумал он, глядя на номер, который ему дали вместе с тонкой подушкой и одеялом, и часто заморгал, когда взгляд задел эту подавляющую тоску. Ступать туда не хотелось: казалось, стоит сделать шаг — и его проглотит воронка бессилия, и способность менять ход будущего — исчезнет.
Зачем они прислали меня сюда — умирать? Мысли вернулись к Триск и выражению её злости и страха, когда её запихнули на заднее сиденье полицейской машины. Но ответ был очевиден. Глобал Дженетикс, а может, весь эльфийский социум, собирались сделать из неё козла отпущения за поступки Кэла. Вешать чуму на бедного, тупого человека звучало не так убедительно и не так приятно, как на дерзкую женщину. Её бы слили легко: защиту спишут на жалкую попытку увещевать, когда все знают, что столь грандиозное дело ей поручать было нельзя с самого начала.
Горечь поднялась, проступив на лице.
— Койку ищете? — раздалось у локтя, и он вздрогнул. Шум снова навалился. Даниэль обернулся — рядом стоял мужчина с ламинированным бейджем ПЕРСОНАЛ и планшеткой. — Одинокие мужчины — направо, одинокие женщины — налево, семьи — в середину, — объяснил он, словно Даниэль не различал, где право, где лево.
— Я один, — сказал Даниэль и показал бумажку с номером. Он не мог понять, кем был мужчина — преступно оптимистичным человеком или ведьмой, который знает: вирус создан так, что не заметит его. Ведьма, решил он, хоть и не понял, почему.
Мужчина нахмурился на клочок бумаги, вернул его и кивнул вниз:
— По лестнице. Рядов через четыре, повернёте направо. Вы возле корзины.
— Спасибо, — сказал Даниэль, перехватил пакет и двинулся вниз. Он входил в «красную зону». Как символично.
Шум изменился, когда он спустился, и его передёрнуло: он оказался в самой гуще хаоса. Ни о каком уединении — разве что спрятаться за накинутым пледом. Следы его вируса были повсюду, спрятанные, как сама вина.
Он повернул направо, боком протискиваясь между раскладушками, ощущая себя нарушителем. Люди играли в карты и кости, или просто лежали, закрыв лица руками. Никто на него не смотрел. Он поднял голову, когда вошёл под голубой навес: он давал хоть какое-то подобие отдельности посреди сотен людей в одном местах. Он замедлил шаг у пустой койки. B-12.
На соседней раскладушке полулежал крупный, смуглый мужчина в классических брюках и белой рубашке на пуговицах и читал газету — настолько зачитанную, что она походила на ткань. С другой стороны, сидел тощий парень в футболке и джинсах и чёрным маркером разрисовывал кеды. Оба подняли головы, когда Даниэль прокашлялся.
  
— Привет, я… —
— И знать не хочу, — отрезал оборванный на вид мужчина с маркером, задержав взгляд на его наборе от Красного Креста. — Предыдущий на этой койке продержался четыре часа. Его вообще не должны были пускать, но говорят, касанием это не передаётся.
Даниэль проследил за его взглядом — тот упёрся под его койку, — и у него внутри всё сжалось: там ещё лежали вещи умершего.