Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

— Это не твоя вина.
— Нет? — горько усмехнулся он, открывая банку с леденцами, предназначенными для витрин. — Я их всех убил. А теперь всё, что могу — дать им по конфете.
— Даниэль… — начала она, но он отвернулся.
— Эй, я что-то нашёл! — позвал он громко, и мальчишки тут же подскочили, вырывая у него банку. Эйприл взяла одну и осторожно прижала к себе, чтобы не выпустить из рук стеклянного единорога.
  
— Кэл! — окликнул его Даниэль, в голосе проступила сдержанная злость. — Хочешь конфету?
— Давай, — коротко ответил тот. Даниэль бросил банку — резко, почти зло.
Кэл поймал её, достал одну конфету и сунул в карман — для Орхидеи, конечно, — а банку отложил в сторону.
— А ты? — спросил Даниэль, открывая последнюю. — Знаю, немного, но всё же.
— Спасибо, — сказала она, взяла лимонную, и хруст пластика показался ей слишком громким. Лимонная, отметила она, когда терпкий вкус лишь усилил голод.
Даниэль закинул в рот ещё одну, потом закрыл банку и отставил. Кэл всё ещё смотрел в ночь, и Даниэль, наблюдая за ним, нехотя сказал:
— Ты ведь ещё не рассказала ему, да?
— Рассказать что? — выпалила она, потом опомнилась, положив руку на живот. — Ах… нет. — Опустив глаза, добавила: — А как ты догадался?
Даниэль скривился, усмехнувшись, и устроился поудобнее на полу.
— Потому что он там, а ты здесь, — сказал он. — Если бы знал, не дал бы тебе сидеть рядом с нами, людьми, больными. Испугался бы, что ты заразишь ребёнка.
Триск бросила взгляд на Кэла, потом снова на Даниэля.
— Не думаю, что он из тех, кто заботится о других, — произнесла она, хотя его тревога за Орхидею говорила об обратном.
— Нет? — хмыкнул Даниэль. — Ну, никто тебя не осудит, если ты ему и вовсе не расскажешь. — Он помедлил. — Кстати, почему Квен болен? Я думал, он… вроде тебя.
— Он и есть, — ответила она, слушая, как дети оживились от сахара и перспективы не ложиться спать. — Но знаешь, люди и эльфы всё-таки… — она запнулась, — ну, совместимы.
Брови Даниэля поднялись, а у неё загорелись уши.
— До генной терапии единственный способ укрепить наш ослабленный код — смешивать кровь.
— Хромосомы совпадают? — удивился он.
— С небольшой помощью магии, — усмехнулась она. — Некоторые говорят, это доказывает, что у нас был общий предок. Я видела расчёты — не просто, но возможно.
Даниэль провёл рукой по лицу, задумавшись.
— И при этом не рождается бесплодное потомство?
Она усмехнулась.
— Я ведь сказала, там магия замешана. — Её взгляд скользнул мимо него к Эйприл и её семье, укладывавшимся на ночь, оба родителя отчаянно старались пожелать дочери спокойного сна, зная, что утром они могут не проснуться.
Эйприл капризничала, требуя сказку, и Триск видела скорбь в глазах её родителей. Боже, спаси меня от такой участи.
— У Квена среди предков были люди, — тихо сказала она, не в силах больше смотреть на происходящее. — Он справится. Даже если токсин в помидорах усилился, он выживет. — Но уверенности в этом не было. Никто ни в чём не был уверен.
— Это не должно было убивать, — повторил Даниэль, сжимая кулак. — Только вызывать болезнь. Вот и всё. Болезнь.
Она накрыла его руку своей.
— Всё будет хорошо. Доберёмся до Детройта — расскажем, остановим это. Са’ан Ульбрин там будет, он поверит. Может, даже удастся создать антидот.
Но оба понимали: шанс один на миллион.
Мальчишки молча подбрасывали бумагу в костёр, а кашель взрослых рвал тишину.
— Мам, я не хочу спать! — возразила Эйприл. — Я хочу поиграть со своей волшебной лошадкой!
Триск наблюдала за женщиной, пытавшейся уложить дочь, и вдруг подумала, способен ли Кэл любить ребёнка с чёрными волосами.
— Эйприл, хочешь сказку? — спросила она, и мать девочки в ужасе вскинула глаза.
— Всё в порядке, — мягко сказала Триск. — Я не отниму у вас время. Просто посиди со мной, послушай, а потом обещай, что сразу уснёшь.
— Хорошо, — согласилась девочка, привычно торгуясь. — Только одну.
Триск улыбнулась, а когда Эйприл уселась к ней на колени, укутала обеих в тёплое одеяло.
— Это история о девочке, — начала она, улыбнувшись, заметив, как даже мальчишки насторожились. — О принцессе. Почти твоего возраста.
— У неё будет волшебная лошадка? — спросила Эйприл.
— Будет. И звали девочку Эйприл, — сказала Триск, щёлкнув её за нос, чтобы та хихикнула.
Смех эхом прошёлся по вагону — и будто на него откликнулась Орхидея: её крылья зашуршали в темноте, и пикси, пролетев над ними, скрылась между досками крыши. Кэл, стоявший у двери, повернулся и тихо отошёл обратно в свой угол, тревога с лица исчезла.
— Принцесса Эйприл любила кататься на своей волшебной лошадке по лесу, — продолжала Триск, мягко обнимая девочку. — Весной, когда деревья только выпускали первые цветы, летом, когда ветер шептал тайны листве, и зимой, когда снег превращал мир в чёрно-белую сказку, а из зверей встречались только хитрая белая лиса да её друг — выдра.
Эйприл вздохнула, прикрыв глаза, воображая, как скачет на своём единороге.
— Но больше всего она любила осень, — сказала Триск, — когда сухие листья окрашивали землю в золото, а белки прятали жёлуди, будто это были шёпоты деревьев, ставшие надеждами.
Даже мальчики притихли. Только Триск и Кэл заметили, как с крыши медленно упала серебристая пылинка.
— Принцесса Эйприл жила с добрыми людьми, которые совсем на неё не были похожи, — продолжала Триск.
— Почему? — спросила девочка, приподнявшись.
— Потому что её нашли в тех же лесах и, не имея собственных детей, полюбили как родную, — ответила Триск. — Они построили дом среди деревьев, вырастили её, научили пользоваться её силой, чтобы никому не причинять вреда.
Глаза Эйприл округлились.
— Силой? Какой?
Триск наклонилась ближе, шепнув:
— Она могла зажигать огонь голыми руками.
Из угла тихо фыркнул Кэл, угадав, что принцесса, скорее всего, была ведьмой.
— Без спичек? — ахнула Эйприл.
— Без всего, — повторила Триск. — Просто по желанию. Всё было прекрасно в мире Эйприл.
— Пока она не выросла, — добавила она, — не стала красивой девушкой и не оседлала своего коня, чтобы путешествовать далеко, но всегда возвращалась домой — к маме, папе и друзьям.
Она сделала паузу, зная, что дети уже дышат в унисон с рассказом.
— Однажды, — произнесла она торжественно, — о принцессе услышал принц из далёкого города. Он приехал к ней на большом чёрном коне, подковы которого звенели, как металл. Его конь злился, и уши прижимались к голове, когда хозяин был в ярости.
Эйприл сжала в руках стеклянного единорога.
— Он навредил её лошадке?
— Нет, — покачала головой Триск, и мальчики у костра облегчённо выдохнули. — Принцесса Эйприл не позволила бы. Но принц хотел, чтобы она ушла с ним. Дарил подарки, еду, котят. А когда она отказалась покинуть свой дом, он рассердился… и срубил деревья.
— Нет! — вскрикнула Эйприл.
— Да, — прошептала Триск, крепче прижимая девочку, видя, как у неё на шее выступают свежие волдыри. — Он вырубил весь лес, до последнего дуба. А потом украл её, пока она плакала.
Мальчишки пододвинулись ближе, глаза у них были огромные.
— И что она сделала?
Триск подняла подбородок.
— Принцесса Эйприл дождалась, пока принц привезёт её в свой город. А потом использовала свой великий дар — и сожгла город дотла. Принца тоже.
Кэл удивлённо фыркнул из своего угла, а Даниэль тем временем широко улыбался, вскрывая очередной ящик и бросая бумагу в костёр, чтобы поддерживать пламя. Бесполезное стекло летело наружу, в ночь.
— А что стало с людьми? — спросила Эйприл, и Триск тихо покачала её на коленях.
  
— Люди убежали. Очень далеко. И больше никогда не вернулись.
— А она вернулась домой? — продолжила девочка, глядя на своего единорога.
— Вернулась, — ответила Триск, и Эйприл счастливо вздохнула. — Это заняло много времени, потому что её лошадка хромала. Но да, вернулась. Правда, дома уже никого не было. Родители исчезли вместе с деревьями. Не осталось ни листьев, шепчущих тайны, ни белок, прячущих жёлуди, ни хитрой лисы, ни её друга-выдры.