Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

И вдруг ей захотелось быть по правильную сторону линии — даже если он ей никогда не понравится.
— Нет, я не предам тебя, — сказала она.
Он секунду смотрел на неё в последнем отблеске костра.
— С этим я могу жить, — неожиданно сказал он, и она вздрогнула. — Мне нужно три дня, чтобы забрать кольцо моей бабушки.
Боже. Она собиралась за него замуж.
— Ладно, — сказала она, надеясь, что её тон звучит так же холодно и спокойно, как его. — Мне понадобится столько же, чтобы убедить отца, что я не сошла с ума.
  
На краях его губ мелькнула улыбка, смягчив взгляд, когда он снова посмотрел на её живот — и тут же исчезла.
Она больше никогда не покинет Цинциннати. Она сделает его своим садом.
Вдруг ей перехватило горло, и она отвернулась, прежде чем Кэл успел увидеть, как её лицо исказилось, когда она заставила себя не заплакать. Квен стоял к ней спиной. Даниэль… Даниэль просто выглядел потерянным, оставшимся в одиночестве, пока окружающие вампиры начинали расходиться.
— Пискари? Пока что, мне нужен доступ к лаборатории, — говорил Кэл, и она стёрла намёк на слёзы. — Хорошей. Это краткосрочно. Ещё мне понадобятся несколько низкопроцентных займов, чтобы покрыть зарплаты и первоначальные расходы на производство. Я могу на вас рассчитывать?
— Уверен, мы сможем договориться, — сказал Пискари, и каким-то образом она нашла в себе смелость посмотреть на мастера-вампира. Его выражение было настороженным, но придавало ей сил. Всё закончилось запахом серы и жжёного янтаря, затухающим смехом и криком — Алгалиарепт забрал Ульбрина в обмен на… ничего.
Обхватив себя руками, она стояла на перекрёстке и смотрела в ночное небо без звёзд. Она выйдет замуж за Кэла — но это будет безвкусный, пустой союз. Возможно, она именно этого и заслуживала. Увидев Квена в пяти футах от себя — он вместе с Даниэлем и Лео обсуждал, как добраться до ближайшей радиостанции, — она поняла, насколько плохо послужила самой себе в погоне за признанием. Я не предам тебя.
Даниэль хлопнул в ладоши один раз и, сияя, оставил двух мужчин, направившись к ней.
— Триск. Лео отвезёт нас на радиостанцию. Мы можем сегодня же всё объявить.
Её замутило. Триск посмотрела налево — на Кэла. Не прерывая разговора с Пискари, он выразительно посмотрел вниз, к своей правой стороне, словно ожидая, что она встанет рядом.
— Иди, — сказала она, и губы Даниэля приоткрылись.
— Но…
Глаза защипало, и она обняла его. Это было позволено — особенно когда он вздрогнул, явно почувствовав в этом прощание.
— Иди, — повторила она, отстраняясь. — Мне нужно остаться здесь.
Даниэль взглянул через её плечо на Кэла; в его глазах глаз мелькнула неохотная тревога, когда он понял, что всё изменилось.
— Ладно, — сказал он, поцеловал её в лоб, и ком в горле стал твёрдым. — Пока, Триск. Я загляну и посмотрю твою лабораторию, когда ты обустроишься.
Лео нетерпеливо застонал у распахнутой дверцы машины.
— Быстрей, ты, маленькая закуска.
— Мне бы это понравилось, — сказала она, зная, что с этого момента ей придётся быть осторожной с друзьями — даже если дружба была такой глубокой, какой только могла быть. — Я устрою тебе полную экскурсию, — добавила она, и голос сорвался в писк.
Даниэль отступил, его рука неохотно покинула её. Вдалеке зазвонили колокола базилики — радостные переливы звука покатились по речной долине неожиданной волной. Все повернулись, вглядываясь в ночь, когда звук подхватила сначала одна церковь, потом другая, и вскоре зазвонили все.
— Что это? — спросила она, следуя за взглядом Пискари к цветным телевизорам в витрине магазина. — Боже, они собираются стереть Цинциннати? — сказала она, внезапно испугавшись, но Пискари поднял руку в мягком предостережении.
— Идеальный момент, — сказал он, указывая на магазин техники и экраны за стеклом.
Лоб Триск нахмурился, затем разгладился, когда она увидела на экране Ринна Кормеля. Орхидея сидела у него на плече, и уверенный голос мужчины разливался, а улыбка говорила, что всё будет хорошо.
— Вы не одни, — говорил сенатор; серебряная пыль Орхидеи сыпалась ему на грудь, пока её крылья двигались. — Мы всегда были здесь. Сегодня мы вышли вперёд, чтобы спасти наше общество, а завтра будем работать открыто, вместе, чтобы построить его заново. Ведьмы, вампиры, оборотни и люди.
Триск вздрогнула, когда Кэл подошёл и встал рядом — слишком близко, но в пределах своих прав.
— Я решил, что мы не будем выходить, — тихо сказал он, глядя на светящийся экран. — Я хочу остаться в реестрах как люди. — Его взгляд скользнул к ней и задержался. — Понимаешь? С этого момента — никакой магии.
Она приподняла брови.
— То, что я делаю в уединении своего сада, — моё дело.
Его губа дёрнулась.
— У тебя нет сада.
Она окинула его взглядом с ног до головы.
— Так обзаведись. Огороди стеной. Я хочу пикси.
Позади них Квен хмыкнул, приглушив смешок, когда Кэл посмотрел на него.
Раздражённая, Триск повернулась к Пискари, который уже закончил отдавать распоряжения — разнести весть от двери к двери, если потребуется.
— Ты говорил, что не позволишь никому выходить, если у нас не будет Кэла, чтобы сделать стимулятор метаболизма, — обвинила она, и хозяин-вампир улыбнулся, делаясь мягким и почти приятным. Это была ложь — но утешительная.
— Я знал, что ты справишься, — сказал он, указав на подъезжающие машины. — А многие ведь любят кетчуп к яичнице, не так ли? Каждая спасённая жизнь приближает нас к новому равновесию ещё немного. — Уверенно кивнув, он глубоко вдохнул ночной воздух. — Готово. Прошу меня извинить. — Пискари пошёл прочь. — Лео! — позвал он, и молодой живой вампир придержал для него дверь. Видимо, он тоже собирался на радиостанцию.
Вместе оставшиеся трое повернулись к машине, которую для них оставил Пискари.
— Итак, где ты хочешь жить? — сказал Кэл. — Здесь нет девственных лесов.
Триск чувствовала тепло его плеча рядом, но он не касался её.
— Мне нравится поле. А если тебе нужен лес — так посадим его.
Квен побежал вперёд, чтобы открыть заднюю дверь. Этот жест раздражал бы её, если бы не его улыбка.
— Са’ан? — сказал он почти насмешливо, и Кэл сел первым, кончики его ушей ярко покраснели.
— Веди себя прилично, — прошептала она Квену, изящно устраиваясь на мягких кожаных сиденьях и находя Кэла мрачным, с нахмуренными бровями.
Подмигнув ей, Квен с силой захлопнул дверь. Его обход перед машиной был наполнен странным возбуждением, и когда он сел за руль, они медленно тронулись с места.