Поворот: «Низины» начинаются со смерти (ЛП)

— Вы позволили тактическому вирусу прикрепиться к своему помидору? Это глупейшая ошибка.
В ярости Триск вдохнула, готовясь послать их всех к чёрту, но её слова застряли, когда Ринн приложил палец к губам. Она медленно выдохнула — не менее злая, но доверяя его наполовину скрытой улыбке.
— Триск говорит правду, — сказала Орхидея, и глаза Кэла убийственно стрельнули в сторону пикси. — Я была там, когда Кэл создал мост между вирусом и помидором.
  
Ульбрин застыл в внезапной тишине. Крылья Орхидеи порозовели, когда она заметила, что все смотрят на неё.
— Я больше не летаю в твоём саду, Каламак, — сказала она, подпрыгивая, чтобы её платье взметнулось. — Ты сказал мне, что хочешь доказать, что её работа опасна, а твоя — безопасна. Если бы тебя действительно волновала безопасность, ты бы не обещал Саладану производство и распространение другой работы Триск.
— Он что сделал?! — воскликнула Триск.
— Ты сделал это, чтобы причинить ей боль, Кэл, — сказала Орхидея; её пыльца сияла так ярко, что на неё было трудно смотреть. — Чтобы помочь себе, а не своему народу.
— Вы собираетесь поверить слову пикси, а не моему? — сказал Ульбрин, но он вспотел, и Пискари небрежно протянул руку, поймав ногу Орхидеи, когда та яростно рванулась к Ульбрину. Закипая, она захлебнулась собственной пыльцой, визжа на Пискари, чтобы тот её отпустил.
Ульбрин выпрямился, лицо осунулось.
— Передайте доктора Камбри под мою юрисдикцию. Я займусь началом исправления ситуации, — сказал он, но оборотни сблизили головы, перешёптываясь, а губы профессора Толя сжались в задумчивую линию, пока он стоял за баром рядом с Даниэлем.
— У меня есть сомнение, — сказал Пискари насмешливо и тихо.
— Доказательства были уничтожены в огне. В огне, который она устроила, — сказал Ульбрин, и Кэл вскочил, но Ринн Кормель тут же вдавил его обратно.
— Это возмутительно! — взорвался Ульбрин, когда карие глаза Пискари вспыхнули чёрным. — Я требую, чтобы вы передали мне доктора Каламака и доктора Камбри.
— Требуешь? — сказал Пискари, настолько спокойно сидя на диване, что он уже казался ненастоящим.
Глаза Ульбрина сузились, и Триск напряглась, почувствовав, как член анклава коснулся лей-линии.
— Возможно, ты прав, — сказал Пискари, и Даниэль выдохнул, заметив явное ослабление напряжения не только у Ульбрина, но и у оборотней и Кормеля.
Из-за барной стойки профессор Толь перебирал потёртый амулет лей-линии.
— Я отчаянно надеялся этого избежать, — продолжил Пискари, — но, как ты говоришь, доказательства того, кто подтасовал точки соединения между видами, — было уничтожено в огне. Я не имею ничего против показаний пикси, но другие — будут.
— Спасибо, Пискари, — чинно сказала Орхидея и перелетела обратно, усевшись на плечо Даниэля.
— Тогда вы передаёте их мне? — спросил Ульбрин; его улыбка дрогнула, когда внимание Пискари сместилось к дальнему углу комнаты.
— Рик? — окликнул мастер-вампир, и глаза Триск метнулись к забинтованному мужчине в инвалидном кресле. У неё отвисла челюсть, когда она вспомнила, что говорил Найлс, пытаясь сжечь их заживо в её грузовике. Боже… Рика сожгли в его вторую жизнь? Неживые вампиры не чувствовали любви — но боль чувствовали.
Ульбрин резко сел, лицо его опустело, когда Лео выкатил вперёд человека в бинтах.
— Рик? — сказал Даниэль, и фигура слегка пошевелилась, подняв перебинтованную руку в знак подтверждения. — В новостях говорили, что ты погиб!
— Я и погиб, — прохрипел Рик, и Триск побледнела, когда вверх поднялось странное, тонкое бульканье. Он смеялся. — Я погиб, — повторил он, и ужасный звук захлебнулся ничем. — Кэл сжёг меня заживо, когда понял, что я узнал о его вмешательстве в «Ангел»-помидор и PTV доктора Планка. Он спрятался в своём круге, когда с потолка потек огонь, как жидкое солнце. Он смотрел, как я горю, и ничего не сделал.
Триск вздрогнула, когда фигура, укутанная в белое, повернулась к Кэлу; голод и ненависть за бинтами было легко разглядеть. Чёрные глазницы, окаймлённые красным, уже совсем не походили на человеческие.
— Думаешь, твоё путешествие сюда было болезненным? — прохрипел Рик, его красивый голос исчез. — Возможно, когда-нибудь я поблагодарю тебя за то, что ты отправил меня во вторую жизнь. Но не сегодня.
Пальцы профессора Толя застучали по барной стойке. Ульбрин начал отодвигаться от Кэла, и, заметив это, Пискари нахмурился.
— Мне жаль, Рик. Спасибо, — сказал Пискари, жестом велев Лео вывести его.
Жуткий, хриплый смех Рика прошипел над всеми, и Даниэль повернулся к Пискари, лицо его было белым.
— С ним всё будет в порядке?
Пискари, казалось, удивился вопросу.
— Это ещё предстоит выяснить. Его страховки хватит, чтобы надёжно защитить его от солнца, но у него нет наследника, который бы заботился о других его нуждах. Если он не найдёт его в ближайшее время, кровь, которую он получает от моей семьи, больше не сможет его поддерживать. Он не может рассчитывать на собственный выводок, будучи сожжённым. Это была несвоевременная смерть. Найлс крайне расстроен.
Крылья Орхидеи загремели, когда она взлетела и опустилась на пакетики с сахаром.
— Видите? — сказала она, помогая себе, будто теперь имела на это полное право. — Я же говорила! Но кто вообще слушает пикси? Н-не-е-ет. Мы, видите ли, слишком маленькие, чтобы иметь мозги.
Ульбрин стоял, с призрачным выражением лица наблюдая, как Рика медленно увозят.
— Я ничего об этом не знал, — сказал он, и профессор Толь фыркнул. — Кэл, я разочарован.
С уродливым рычанием Кэл рванулся к Ульбрину. Ринн Кормель оказался быстрее — он дёрнул Кэла назад, вдавив его в подушки и удерживая украшенной кольцами рукой, пока Ульбрин отступал.
— Лицемерный ублюдок, — прошипел Кэл, но Триск не находила в этом ни капли удовлетворения. Ульбрин использовал их обоих, предав Кэла сейчас, чтобы спасти собственную шкуру.
Ульбрин отодвинулся ещё дальше, а оборотни бросили на эльфийского сановника брезгливые взгляды.
— Впервые слышу об этом злодеянии, — настаивал Ульбрин, но было ясно, что ему не верят. — Примите мои извинения.
Когда дверь за Риком закрылась, раздался высокий, нервный смешок. Кэл стряхнул с себя руку Кормеля; ненависть плескалась в его глазах, когда он смотрел сначала на Ульбрина, потом на Триск. И хотя облегчение наполнило Триск, где-то глубоко осталось крошечное зерно тревоги. Это было ещё не конец.
— Итак, — сказал Ульбрин с натянутой бодростью в голосе, — если позволите. Доктор Камбри, доктор Каламак и я должны отправиться в лабораторию и выяснить, как остановить чуму.
— Сжечь поля помидоров «Ангел», — сказала Триск, не собираясь никуда идти с ним. — Уничтожить все продукты, произведённые из них. Урожай этого года. Прошлого. Всё. Когда не останется носителя, вирус погибнет. А пока — не ешьте их. Вот и всё. Я позаботилась о том, чтобы вирус доктора Планка не мог убить Внутриземельца даже при колоссальной передозировке.
Пальцы Пискари были сложены домиком, всё его внимание было приковано к Ульбрину, который судорожно искал способ выйти из ситуации, не пахнущий дерьмом.
Профессор Толь покачал головой.
— Вы хотите сказать, что чума началась из-за эльфийской игры во власть? — сказал он, упираясь обеими ладонями в бар. — Половина человечества мертва или умирает, мы на грани разоблачения — всё из-за жадности эльфа? Скажите, что вы не позволите целому виду исчезнуть, чтобы скрыть вину одного человека.
Он посмотрел на Ульбрина.
— Или двух?
Всё ещё сидя на табурете, Триск прислонилась спиной к бару, чувствуя уверенность от присутствия Даниэля за собой.
  
— В защиту Кэла скажу: я искренне верю, что его единственным намерением было дискредитировать мою работу, чтобы он мог присвоить другие мои исследования. Я не думаю, что он хотел начать чуму. Это был несчастный случай — следствие его нетерпения и работы с видами, с которыми он был незнаком. Если он виновен в чём-то, помимо убийства Рика, — так это в гордыне.