На службе у Изгоя
– Мы от князя! От Ростислава!!!
Прокричав это практически в ухо княгине, я швырнул ее назад, на сходни, с шагом вперед ныряя под удар бросившегося вперед гридя. Мой клинок пробороздил острием голень, прикрытую лишь сапогом, заставив воина взвыть от боли. Еще один ратник налетел на меня, с силой рубанув мечом так, что я едва успел прикрыться харалугом. Раздался громкий лязг – и пораженный воин уставился на обломок клинка в своей руке. Ошеломленный, он не успел остановить удар рукояти в висок, сбивший его на доски пристани…
Отстав от меня всего на пару мгновений, атаковали и мои соратники. Оба успели сильно и точно метнуть топоры, поразившие цели в рядах гридей, отвлеченных криком княжича. После чего вперед рванулся Радей, а Радмир начал быстро и точно стрелять из лука, прикрывая нас с тыла.
Трое уцелевших гридей сбили щиты и стали неумолимо приближаться к нам, женщины, подняв дикий визг, бросились наутек. Правда, убежать им помешали юбки: викинг настиг свою жертву всего за пару ударов сердца, преодолев разделяющие их метры огромными прыжками. А вот мне путь преградил строй дружинников, уже оправившихся от внезапного нападения.
– Стойте!!! Акулина, отдай ему Василько!
Звенящий властный голос княгини, рожденной в королевской семье, заставил замереть даже меня, а кормилица и вовсе встала как вкопанная, испуганно обернувшись. На короткое мгновение посмотрел назад и я: что же, открывшаяся моему взору картина впечатляет. Княгиня с прижавшимся к подолу Рюриком стоит на сходнях, замерев в истинно королевской позе. За ее спиной, развернувшись к ладье, встал Михаил, обхвативший Борея и прижавший меч к его горлу, – напротив них напряженно замерли два десятка охраны купца. Радей отступает к Ланке, обхватив маленького Володаря, а Радмир по-прежнему держит в руках лук с оттянутой к щеке тетивой…
– Акулина, отдай малыша, ты слышала приказ княгини! А вы, вои, не лезьте на рожон, довольно на сегодня крови…
Кормилица, словно загипнотизированная, медленно направилась ко мне. Понимая, что магия голоса Ланки вскоре отпустит гридей, я стремительно дернулся вперед, услышав позади свист спущенной стрелы и тут же короткий вскрик боли. Выхватив годовалого малыша из рук кормилицы, я со всех ног побежал к сходням. Дружинники, потеряв еще одного человека, предпочли нас пропустить.
– Эй, вои! Покидайте ладью, приказ княгини!
Набычившиеся, меряющие меня и моих людей гневными взглядами, бойцы Борея пропустили мой крик мимо ушей. Отдав матери малыша, я поравнялся с купцом и с силой заехал рукоятью по его щеке, зло рявкнув:
– Чего молчишь?! Прикажи им, иначе здесь же сдохнешь!
– А ну, сложите клинки! Сложите, я сказал! – Правильно замотивированный хозяин ладьи сорвался на оглушительный визг, но он подействовал. Вои стали опускать мечи и топоры.
– Уходите на берег! Вы ни в чем не виноваты, уходите на берег! Вас никто не тронет! Быстрее!!!
Прожигая нас полными ярости взглядами, ратники стали покидать ладью. За ними потянулись и гребцы, среди которых затерялся и Божан – специально нанятый мной проводник, проживающий у Бужеска.
– А вы куда?! Стоять! Шесть гривен серебра на круг, поплывете с нами!
Заслышав о щедром вознаграждении, мужи поспешили занять свои места у весел.
Ко мне приблизилась Ланка:
– Вы действительно от Ростислава?
– Да! А теперь идите с детьми в шатер, нам предстоит долгий путь! – ответил я резче, чем требовалось, ибо соврал.
Но, кажется, мои слова успокоили женщину, и она отправилась в шатер на носу корабля. Обычно в нем путешествовал сам купец, но теперь… Кстати о купце.
– Тебя, Борей, я тоже прошу остаться! – Я схватил упитанного торговца за ворот кафтана и с силой толкнул его на корабль.
Кажется, нам удалось!
Часть вторая
Ярость касогов
Глава 1
Июнь 1065 г. от Рождества Христова
Русское море, окрестности Таманского полуострова
Молочная, белая пелена тумана заволокла все пространство вокруг. Он настолько густой, что не видно даже корабельного носа, находящегося всего в пяти метрах. Кормчий, всю ночь ведший ладью вдоль берега Крыма, устало выдохнул:
– Суши весла.
Потянулись томительные минуты ожидания. Усталость берет свое, хочется просто закрыть глаза и забыться даже коротким, тревожным сном – но нельзя. Мы в море, тут всякое может быть – вон вынесет нас незаметное в тумане течение на скалы, как тогда спасаться?
Впрочем, по идее, с восходом солнца – если оно сегодня, конечно, взойдет – туман рассеется. И тогда нам останется финальный, всего в пару часов рывок до Тмутаракани – само наличие белого морока говорит о том, что берег близко!
Слева послышалось шевеление, короткий детский всхлип. Княгиня, дремавшая, прислонившись к моему плечу, тут же открыла усталые, красные от недосыпа глаза. Прижав покрепче привязанного к ней Василько, она стала его монотонно укачивать, негромко напевая:
– У-у-у, у-у-у, у-у-у…
Неожиданно мне почудился скрип укрючины и легкий плеск воды. Я положил руку на плечо женщины и как можно спокойнее произнес:
– Тихо.
Княгиня, привыкшая доверять мне за время плавания, сразу смолкла. В повисшей тишине вновь отчетливо раздался плеск – словно кто-то совсем недалеко опустил в воду весла. Рыбаки?
– Брони надеть!
Мой звенящий от напряжения голос – тут, как говорится, лучше перебдеть – мигом привел в чувство дружинников, зашуршавших лежащими в ногах свертками с кольчугами.
И в этот самый миг над морем раздался леденящий душу, протяжный волчий вой, от которого волосы встали дыбом:
– Ау-у-у-у-у!!!
Удивительно, но самый опасный, как мне казалось, участок пути, а именно верхом от Бужеска до окрестностей Плеснеска, мы преодолели без происшествий. Да и вообще, побег нам, как ни странно, удался в полной мере: никто не успел своевременно послать корабли вдогонку, никто не пытался преследовать вдоль берега Луги. Видимо, мой маневр с «похищением» княжича сработал на все сто, хотя на деле от начала и до конца был сплошной авантюрой. Да, мы прошли по краю – но порой только так и можно добиться успеха!
Набрав хорошую скорость с попутным течением, ладья Борея добралась до места слияния Луги с Бугом, где опытный кормчий провел ее мимо стремени [61] широкой полноводной реки. Тут уж гребцам пришлось приналечь на весла, но я твердо пообещал раздать серебро, как только доберемся до Бужеска, и люди старались на совесть. Да и Борей, обмозговав ситуацию, поспешил заверить нас с княгиней в своих самых что ни на есть верноподданнических чувствах. Правда, веры ему не было ни на грош, но все же мнимый союзник на корабле гораздо лучше открытого и явного врага, подбивающего команду на бунт.
Словом, до окрестностей города мы добрались без происшествий, то и дело ловя попутный ветер. Когда же Божан уверенно вывел нас к небольшой речной бухте с узким песчаным пляжем, я приказал причаливать в последний раз – до того мы каждый раз выбирались на берег на время стоянки, вытаскивая на сушу и судно. Правда, ночевали все на ладье, а наша четверка все время несла посменное дежурство у шатра княгини. Мало ли… Да и бегства кого-либо из гребцов никак нельзя было допустить – но обошлось.
И вот, наконец-то покинув корабль, мы верхом за один переход добрались до Серета. Конечно, были определенные осложнения, например, детей пришлось пристегивать к себе поясами, да еще и дополнительно обвязывать их. Ланка же вынужденно напялила под юбку мужские портки и располосовала ее побоку, дабы спокойно ехать в мужском седле – дамского еще никто не придумал. На лицо княгини в те мгновения было страшно смотреть… Но она хотя бы умела ездить верхом, что уже хлеб – как-никак мадьярка.
Вот только когда мы вышли к маленькой речной бухте, похожей на ту, где мы покинули Борея… М-да, Еремея не в чем обвинить, он нанял корабль с командой, рискнувшей идти до самой Тмутаракани. Ладья купца была торговой, дощатой – то есть целиком собрана из досок, широкой и просторной, так что могла перевозить лошадей и позволяла разбить на носовой площадке шатер. А наше новое судно представляло собой ладью набойную, основой которой было единственное выдолбленное дерево (в нашем случае дуб), а борта наращены досками. Разбить шатер на ней просто негде, да и усадить княгиню с детьми было возможно лишь на местах гребцов.