Бестселлер на троих (СИ)

— Мы опоздаем, — вытягиваю руку и отодвигаю тарелку, дистанцируясь от пыла Марата. — Мой агент порвёт меня.
В театре, предоставившем площадку под мероприятие, мы расходимся, договариваясь встретиться после выступления. Общаясь с поклонниками своего таланта, выкидываю всё из головы. Здесь я не Анита Липатова, а Туманова, пишущая о любви. И неважно, что до той незабываемой ночи, о любви я не знала ничего.
  
— О чём следующая ваша книга? — выкрикивает пышная дама с копной сиреневых кудряшек.
— Нестандартный жанр для меня, — задумчиво тяну, опуская глаза. — Пытаюсь разобраться в отношениях на троих.
По сидящей толпе проносится одобрительный гул, и Лариса, представляющая мои интересы, быстро сворачивает опрос. Трачу минут пятнадцать на автографы и раздачу книг, ёжась от ядовитого взгляда агента. Наверное, стоит растянуть общение с женщинами до прихода Марата, но оставлять подвешенными вопросы от Лары, значит сделать хуже самой себе.
— Мжм сейчас не пользуется спросом, — замечает она, недовольно провожая фан-клуб читателей. — Год-полтора назад ещё можно было на этой пошлятине выехать, но в данный момент рынок предпочитает привычную романтику.
— Я ещё не решила, буду ли её публиковать, — копошусь в сумке, стараясь не смотреть на неё. — Это душевный порыв, и пошлости там нет.
— Тебе необходимо к Рождеству предоставить черновик новой книги, — цедит Лариса, злясь на мой бунт. С противным звуком чешет длиннющими ногтями предплечья, подкармливая нервоз. — Нам нельзя терять рейтинги.
— Я помню, — киваю ей и спешу на выход, завидя Марата, идущего на встречу с цветами. Самое смешное, что мужчины избегают дарить мне розы, памятуя, наверное, как отхватил ими Сергей.
— Привет, — скользит мужчина губами по щеке, обнимая за талию. — Соскучился. Поедем в гостиницу.
Зайдя в номер, он набрасывается на меня, сдирая одежду и прижимая к стене. Нетерпеливо рыча, приподнимает за бёдра и насаживает на член, срываясь в бешенную долбёжку. Нежность будет потом, когда Марат утолит голод своего зверя, а пока я вскрикиваю на каждый толчок от сладкой пульсации с примесью боли.
К вечеру следующего дня возвращаемся домой. Артём встречает ужином. Чуть подгоревшим, но самым лучшим только потому, что сделан был для нас. Запечённое мясо с деревенской картошкой, овощной салат, бутылочка белого вина. Я рассказываю о поездке, поддерживаю разговор и замечаю, что Марат замкнулся и совсем не ест. Наверное, устал, поэтому не трогаю его и не пытаюсь насильно втянуть в беседу.
Ночью между нами всё как прежде. Меня снова крутят и раскладывают как хотят, а я гнусь и тянусь от страсти. Кажется, мы снова обрели наш радужный пузырь, оградившись от общества. Кажется…
Что-то происходит с Маратом после Новосибирска. Он стал молчалив, задумчив и без стакана виски не ложится в постель. В нашу близость вмешивается какой-то надрыв, сквозящий безнадёжностью. Его отстранённость настолько заметна, что становится страшно. На наши вопросы Башаров пожимает плечами и отмахивается, ничего не говоря.
— Анит, ты когда-нибудь сможешь выбрать одного из нас? — спустя неделю после конференции спрашивает Марат, оторвавшись от ноута и с прищуром сканируя меня.
Отрицательно мотаю головой, понимая, что не смогу. Я вросла в них, они в меня, и выдрать кого-то можно только с мясом и с куском сердца.
Утром просыпаюсь в пустой постели, а, выйдя на кухню, застаю мужчин, тихо спорящих о чём-то. Не хочу вмешиваться в разборки и перемещаюсь в ванну, собираясь привести себя в порядок. Забирая из стакана пасту, замечаю отсутствие одной зубной щётки, в шкафчике уменьшилось количество мужских аксессуаров, пропала туалетная вода, подаренная мной Марату.
Вылетаю из давящих стен и всё ещё обманываю себя, хотя сердце больно рвёт от догадки. В коридоре спортивная сумка и чемодан, на комоде запасная связка ключей, небрежно брошенная на рукопись книги.
— Я улетаю, Анит, — выходит из кухни Марат, застыв на мгновение в проёме.
— В командировку? В отпуск? — несу бред, лишь бы оттянуть ненавистные слова.
— Прости, — сокращает расстояние, прижимает к себе, оставляет невесомый поцелуй где-то в волосах. — Я пытался, но не смог.
Отстраняюсь, киваю, провожу по колючей скуле рукой и ухожу в спальню, пока меня не разорвало от отчаяния на части.
  
Глава 46
 
Марат 
Я задолбался, сломался и больше не видел себя в отношениях на троих. Сначала смотрел на них, как на развлечение. Прикольный опыт, одуряющий секс, звериная похоть, не стихающая от животного соперничества. Это было на грани — не только брать одну самку вдвоём, но и наблюдать, как трахает её Артём.
Плевать, что думают о нас соседи, что в картонных стенах звукоизоляция на нуле, что кровать со мной делит второй мужик. Настолько острые ощущения, настолько болезненное возбуждение, настолько кайфовое опустошение, что я подсел, как грёбанный наркоман.
Мне было мало утренней разрядки, мало вечерних забегов и ночных заплывов, мало карамельки, делящей себя на двоих. Постоянный стояк, стоило Аните пройти мимо в рубашке или в футболке, но, напряжение в яйцах принадлежало только ей.
И всё, вроде, хорошо. Туманова растворилась в нас, будто другой формат отношений не существовал, Верховин смирился и выглядел вполне довольным, хоть и не увлекался ранее экспериментами, я же получал свою порцию кайфа, предпочитая видеть в Тёмыче не соперника, а соратника.
Нет ничего проще, чем обманывать самого себя. Где-то на подкорке сознания копилось раздражение, ревность, злость, прячась под приторной сладостью удовольствия, но поездка на конференцию прорвала этот нарыв.
Достаточно было эгоистично провести с карамелькой ночь наедине, испробовать её вкус, принадлежащий только мне, и всё, что прессовалось в самой темноте моей души выбило, как пробку из бутылки шампанского. Наружу выплеснулись потоки нелицеприятных мыслей, удушающе сдавливая в тиски грудную клетку.
Хватило меня с таким коктейлем эмоций на неделю. До зуда в кулаках бесили касания Верховина к Аните, её поцелуи для него, их беседы вечерами за ужином, забота Тумановой, принадлежащая не только мне. В какой-то момент внутри коротнуло ненавистью, и направлена она была на женщину, которую, кажется, я полюбил.
— Анит, ты когда-нибудь сможешь выбрать одного из нас? — делаю последнюю попытку сохранить что-то между нами.
Она молчит и отрицательно качает головой, проникновенно заглядывая в глаза, и я вижу, что ничего не получится. Как-то так случилось, что мы для неё слились в одно целое и разделению не подлежим. Сглатываю колючий комок, царапающий в кровь горло, и нажимаю на покупку билета на самолёт, улетающий утром.
Ночью трахаю её как не в себе, стараясь запомнить каждую секунду, каждый стон, каждый вдох, каждую родинку на любимом теле. Завтра мне придётся выдрать карамельку из сердца с корнем, причинив и ей боль. Дождавшись, пока в спальне настанет сонная тишина, выбираюсь из кровати и собираю вещи.
Поражаюсь тому, как много моего шмотья скопилось в этой квартире. Вроде, понемногу перевозил всё необходимое, а помимо сумки пришлось упаковывать ещё и чемодан. До отъезда остаётся полчаса, и самое время объясниться с Артёмом. Друг поймёт и поддержит Аниту, пока я буду собирать себя по частям. Тихо бужу Верховина и указываю в сторону кухни.
— Помнишь наш спор? — отпиваю крепкий кофе, сверяя время с пробками. — Ты победил. Я самоустраняюсь. Будьте счастливы.
— С ума сошёл? Зачем, вообще влез между нами? Чтобы потом сбежать, как последний трус?
  
— Да не могу я больше, понимаешь? Сначала новизна и пикантность привлекали, а потом всё переросло в раздражение, — наклоняюсь к нему, шипя, как истеричная змеюка. — Лучше пусть для Аниты я буду подонком, чем в какой-то момент не сдержусь и совершу непоправимое.
Тихон, сидящий до этого в ногах у Тёмы, дёргает ушами и вальяжно смещается в сторону коридора, а следом слышатся лёгкие шаги босых ног карамельки. Она заглядывает к нам, улыбается и идёт в ванну, из которой вылетает через несколько секунд.