Беспощадная страсть
— Заметано! — усмехнулся Север. — Спасибо, братан. Ты, я вижу, целиком за меня. А Сатир добра не забывает. И зла, впрочем, тоже.
Они прошли в зал. Оттуда доносились странные, болезненные женские вскрики. Выглянув из-за спин столпившихся пацанов, Север увидел такую картину: Корвет стоя трахал девку, привязанную к гинекологическому креслу, специально, видимо, вытащенному для этой цели из «раскруточной». Девка громко, надсадно стонала, словно ее пытали. У стены зала Север заметил еще четырех девиц — связанных, с залепленными пластырем глазами. Барышни сидели на полу, ожидая своей очереди.
— Чего она так орет? — спросил Север Умника про обрабатываемую Дейнекиным кандидатку в шлюхи.
— У Корвета прибор с консервную банку, — пояснил Умник. — Больно бабе. А она небось, если и трахалась раньше, то так, в охотку… вот и воет теперь.
— Чего ж выть-то, раз сама изъявила желание работать на панели? — скривился Север. — Терпела бы. Никто ведь не заставляет…
— Жизнь заставляет, — пожал плечами Умник. — Жрать бабам хочется. А работы нет. Вот и идут к своему районному сутенеру: устрой. Самой-то пробовать опасно: если наши поймают на панели «вольняшку», то отмудохают до полусмерти… Уверен: любая из этих соплюх, — он кивнул на группку «начинающих», — надеется поднакопить деньжат и умотать отсюда в столицы. Только мало кто потом уезжает… А если и уезжает, их там ждет то же самое: панель. И цены те же. А опасности больше. Здесь хоть мы защищаем их…
— Печально, сударь, печально, — невесело осклабился Север. — Слышу я в ваших словах крутую безнадегу. И неверие в светлое капиталистическое будущее.
— Какое уж там будущее… — махнул рукой Умник. — Сейчас каждая из новеньких телок понесет человек по двадцать, оторет-отрыдает свое, после отлежится с неделю и все же явится работать… Куда деваться? А работа у бляди — не дай Бог, сам понимаешь…
— А доставляют сюда девок так же, как вы с Борзым доставляли Павло Крысюка? — поинтересовался Север.
— Конечно, — кивнул Умник. — Метод отработанный.
«Поэтому они и связаны, — подумал Север. — Просто никто не удосужился развязать. Зачем? И так, мол, обойдутся девки…»
— Кстати, ты сказал, что здесь не все пацаны, — полуобернулся Север к Умнику. — Кто-то стережет какую-то «звероферму». Что за «звероферма»? Я не слыхал о такой…
— Так Корвет называет один наш загородный особнячок, — пояснил бандит. — Там мы содержим телок, предназначенных для продажи чеченам. Три месяца бабы сидят на карантине, потом им делают анализы на СПИД и прочее. Товар должен соответствовать ГОСТу, — грустновато ухмыльнулся Умник.
— А когда пройдут три месяца, куда их? — спросил Север.
— Чечены приезжают и забирают. Пригоняют два здоровенных рефрижератора, грузят и отвозят в областной центр. С ГАИ у них вась-вась по всей трассе следования. Да и накладные имеются — на перевозку скота, якобы купленного у местных фермеров. Все чин-чинарем.
— А из областного центра куда они их?
— Куда — не знаю, не мое дело. А как? Очень просто. Покупают на аэродроме коммерческий рейс и везут — опять же якобы скотину. В ящиках таких специальных.
— И девки ведут себя тихо, не орут? — Север искренне недоумевал.
— Они спят, — хмыкнул Умник. — Им Корвет еще здесь, на «звероферме», вводит перед отправкой снотворное длительного действия.
— Ясно, — кивнул Север. — И сколько пацанов сейчас на «звероферме»?
— Обычная группа охранников — десять человек. Но сегодня может быть и больше. Чечены должны прибыть со дня на день, Корвет мог усилить охрану. Чеченам ни под каким видом доверять нельзя, такой народ. Иногда Корвет перестраховывается.
— Пойди, узнай точно, — попросил Север.
Умник согласно качнул головой, нырнул в толпу.
Вдруг Белов почувствовал, что к его плечу кто-то прижался. Это была, конечно, Милка — Север узнал ее, даже не взглянув.
Девушка недавно прошла корветовский «обряд посвящения», блестяще сыграв перед Дейнекиным свое полное погружение в гипнотическое состояние. Теперь Мила жила в бункере вместе с мужем. Бандиты молча приняли ее как равную — таков был приказ Корвета, нарушить который никто не смел. А когда молодая женщина продемонстрировала свое искусство стрельбы и парочку приемов рукопашного боя, отработанных еще тогда, на даче Кузовлева, братва даже зауважала Гюрзу.
Интенсивность своей красоты Миле действительно удалось снизить, как просил Север. Но получалось это у девушки ценой огромного напряжения, и Мила старалась пореже выходить из комнаты, где они с Беловым жили. Там она могла расслабиться, не думать постоянно о том, что надо выглядеть поплоше, посерее, понезаметней. Поэтому Север сейчас даже удивился, ощутив прижавшееся к нему тело жены.
— Север! — жарко прошептала Мила. — Прекрати издевательство над девчонками! Они ж малолетки совсем! Посмотри, что этот садист с ними делает! У него ж хрен, как полено! Останови его!
— Не лезь! — прошипел Север зло. — Не твое бабье дело! Здесь мужские заморочки, ты поняла?!
— Я-то поняла, — вздохнула Мила. — Но раньше мне казалось, что и ты меня понимаешь… Что мы чувствуем мир одинаково…
— Заткнись! — вспыхнул Север. Мила примолкла.
Из толпы появился Умник.
— Привет, Гюрза! — бросил он Миле. — Все в порядке, Сатир. На «ферме» десять человек. Остальная братва вся тут.
— Вот что, братан, — сказал Север. — Отдай-ка свой ствол Гюрзе. Ей он может понадобиться, если у нас сорвется.
— Но, Сатир… — возразил было Умник, однако, чуть поразмыслив, вытащил «ТТ» и протянул его Миле. Та быстро спрятала оружие под одеждой.
— Ступай в нашу комнату! — приказал Север жене. — Запрись. Если меня убьют, постарайся прорваться, выбраться отсюда. Ствол тебе поможет. Иди!
— Если тебя убьют, я застрелюсь из этого ствола, — Мила усмехнулась. — Дурак ты, Сатир. Самодовольный дурак.
Отрешенно откинув голову, она удалилась. Север вздохнул. «Если б ты только знала, солнце мое…» — подумал он с горечью.
— Крутая у тебя сестренка! — заметил Умник с легким восхищением.
Между тем Корвет закончил свое дело. Отсоединившись от жалобно всхлипнувшей девушки, он обернулся к братве.
— Сладка девка, — констатировал он, ни к кому особо не обращаясь. — Отвязывайте ее, давайте следующую. А это — ваша. Только глядите, не затрахайте насмерть!
Несколько пацанов кинулись выполнять приказ. Девицу отвязали, на ее место начали пристраивать следующую. Первую же отволокли в угол. Вокруг нее столпилась группа парней.
Корвет скользил утоленным, спокойным взглядом по лицам своих бойцов. Наткнулся глазами на Севера и Умника. Оживился, кивнул им головой.
— Эй, Сатир! — окликнул он Белова. — Задание выполнили? Сдайте стволы Борзому и присоединяйтесь к нам. Видите, свежие кобылки прибыли, надо объездить!
За оружие в бункере отвечал Борзой. Он курировал арсенал, следил, чтобы стволы всегда оставались в рабочем состоянии, а главное — чтобы никто не был вооружен, пока находится в убежище. Так распорядился Корвет. Так он оберегал себя от разного рода случайностей.
Борзой вразвалку направился к Северу и Умнику. Тем временем очередная девка была привязана к гинекологическому креслу.
— Готово, шеф! — объявил один из привязывавших.
— Что ж, отведаем второе блюдо! — усмехнулся Данил, разворачиваясь.
— Стоять, Корвет! — вдруг крикнул Север. — Ша. Сегодня ты больше никого не трахнешь!
Дейнекин резко крутанулся назад. В руке его тускло блеснул револьвер.
— Не понял, Сатир! — рявкнул он. — Объяснись!
Данил мрачно улыбался. Он был уверен: его боец, прошедший жесткое кодирование, не сможет тягаться с хозяином.
— Объясняю! — заявил Север громко, чтобы слышали окружающие. — Ты подставляешь всех нас, всю братву, под ментовский беспредел! Война с Львивченко — это смерть нашей «семьи»! Сам ты отсидишься в бункере, а мы полезем под ментовские пули! Нами займутся руоповцы, штемпы, федералы, вся ментовская рать! Нас перебьют, как щенков, а ты либо наберешь других, либо сдернешь отсюда с нашим «общаком» в заначке! Так вот: я, Сатир, говорю — этого не будет! Сегодня мы сами, я и Умник, договорились с Львивченко! Мы не станем воевать, мы станем вместе делать бизнес! А ты низложен, Корвет!