Беспощадная страсть
— Обычно меня зовут Сатир, — представился Север. — Так добрые люди нарекли. А паспортных имен у меня было столько, что всех не упомнишь. Обойдемся без них.
Такую кличку Север выбрал себе нарочно, горько иронизируя над собой. «Раз жена у меня нимфоманка, сиречь нимфа, — размышлял он, — значит, муж должен быть Сатиром, не иначе!»
— Сатир, значит, — произнес Корвет. — Не слыхал… Ну и по чем бегаешь, брат Сатир?
Этот вопрос в переводе с устаревшей блатной фени означал: каким видом преступления промышляешь? Север слегка удивился — чего это Корвет изъясняется столь архаичным языком? Может, просто не знает нового жаргона? Впрочем, для большинства непосвященных вопрос все равно остался бы непонятен.
— Я гопстопщик, — ответил он. — Чищу ларьки, магазины, квартиры богатеньких лохов, если кто наведет. Гастролирую на пару с сестрой. Работаем одни, без ансамбля. Как Бонни и Клайд.
— Ты, братец, невежда! — ухмыльнулся Корвет. — У Бонни и Клайда имелась целая команда!
— Да?! — притворно удивился Север.
— Да, да! — произнес Корвет уже раздраженно. — Только это к делу не относится. Зачем ты спас нас?
— А я знаю их, — Север указал на Умника и Борзого. — Вы меня не помните, парни?
Те отрицательно покачали головами, вглядываясь. Белов даже пожалел, что не позволил бандитам запомнить хоть один какой-нибудь свой облик тогда, при первой встрече. Впрочем, он не был готов к той встрече и никакого определенного образа, каковой мог бы отложиться в памяти этих ребят, выбрать просто не успел. А без предварительной работы, пусть даже небольшой, конкретный облик не получится… Что ж, придется объяснять словами.
— Мы встречались пару дней назад, — сказал Север. — Здесь же, под землей…
Он кратко напомнил бандитам историю их знакомства.
— А в кабаке я вас узнал, — закончил Север. — И понял, что третий с вами — сам Корвет. Конечно, я не мог не вмешаться, когда менты поганые вас скрутили.
— А хер ли ты влез? — прищурился Корвет. — У тебя шило в жопе? На кичу захотел, не терпится?
— Я к тебе в «семью» захотел… — ответил Север проникновенно. — Надоело одному мыкаться, хочу осесть, остепениться… Возьмешь?
Бандит неожиданно улыбнулся.
— А чего ж, возьму! — хмыкнул он весело. — Боец ты крутой и верность свою доказал. Идем. Дома договорим.
Корвет развернулся, собираясь следовать дальше.
— Э, погоди! — встрепенулся вдруг Умник. — Слышь, Сатир, ту девку, что с тобой тогда была, ты назвал женой, а не сестрой! Как ты это объяснишь?
Белов потупился, отвернулся, даже покраснел. Его лицо приобрело такое глупое, детски-затравленное выражение, что он напоминал пойманного за руку онаниста-малолетку.
— Вот черт, проболтался… — пробормотал он как бы про себя. — Ладно, скажу… Она и сестра мне, и жена… — Север прятал глаза, якобы смущенный до предела. — Мы близнецы, хотя и не очень похожи… Между нами внутренняя связь жуткая… Чувствуем друг друга… Любим друг друга бешено, вот и трахаемся… Давно, с пятнадцати лет… Не можем друг без друга…
— Инцест! — оскалился Корвет насмешливо. — И тебе не стыдно?
— Стыдно… — Север покаянно опустил голову. — Потому и луплю сестренку бесконечно… От стыда. А она, бедная, терпит…
— Неужели ты всерьез решил, что меня волнуют твои трахальные дела? — Корвет презрительно сплюнул. — Да дери ты кого угодно, хоть маму родную, мне по барабану! Ох и дурак ты, Сатир! Я о людях сужу по другим делам, не по трахальным!
— Да?! — Север восторженно вскинул глаза. — Спасибо, Корвет! Спасибо, босс! Да за такое отношение я… — он даже задохнулся, как бы в порыве внезапно нахлынувшей благодарности.
— Ладно, ладно, — бандит снисходительно похлопал Белова по плечу. — Ты принят в семью, Сатир. Идем!
Они двинулись вперед. Север следовал прямо за Корветом. Сзади поспевали Умник и Борзой.
Корвет свернул направо, в боковой проход. Север шагал следом, не отставая.
— Куда это мы? — вполголоса произнес сзади Борзой с легким удивлением. — А, ну да…
Север не заметил оговорки парня. И напрасно…
Тоннель впереди перегораживала вертикальная железобетонная стена. Она спускалась с потолка и достигала примерно уровня пояса. Ниже пространство до пола оставалось свободным.
— Здесь придется пригнуться, — сказал Корвет, первым ныряя под плиту.
Север нагнулся, сунул голову в проход и тут же получил тяжеленный удар в основание черепа…
Глава 20
Мила ошпаренной кошкой металась по квартире. Север ушел вчера вечером, даже не объяснив толком куда, сказал только, что на дело. И вот миновали уже почти сутки, а его все нет и нет! Неужели убили?! Она бы этого не вынесла…
Последнее время Мила часто задавала себе вопрос: почему Север стал вдруг таким, каким стал? Почему потрясающе нежный, боготворивший ее муж превратился вдруг в злобного монстра? И девушка находила единственный ответ: это она сама виновата! Это ее проклятая нимфомания довела Севера до помрачения ума! Сначала он совсем свихнулся, едва выкарабкался, спасибо Павлу, а потом, узнав, что любимая жена по-прежнему занимается проституцией, озверел. Произошли изменения личности. Серьезные изменения. Север захотел быть полновластным хозяином Милы — не добром, так силой, насилием. Вследствие этого его личная мораль деформировалась. Возможно, он и вообще полюбил власть, деньги — все, что раньше если не презирал, то по крайней мере считал сугубо второстепенным для нормального человека.
А сейчас… Мила даже не знает, что думает ее муж сейчас, каково его мировоззрение! Но если судить по поступкам… Север нанялся к этому Романову, к этому ссученному менту, мусору, причем нанялся кем-то вроде штатного киллера! Так, по крайней мере, поняла она из тех скупых, обрывочных фраз, которыми Север разъяснял ей, каков его новый социальный статус. Штатный киллер! Север всегда ненавидел эту профессию, хотя однажды ему уже приходилось выполнять подобные обязанности, но тогда — вынужденно, ради нее, Милы! Его заставили, принудили! А теперь он стал наемным убийцей добровольно. И в будущем хочет стать «папой» всех бандитов этого города, как сам Север с неприятным смехом заявил ей вчера! Почему, зачем ему такая, с позволения сказать, «должность»? Мила терялась в догадках…
Второй вопрос, не дававший девушке покоя, был не менее сложен для нее: что делать? Что лично она может и должна сделать, чтобы загладить свою вину перед мужем, чтобы вернуть себе его прежним — рыцарски благородным, кристально чистым душой, лучшим человеком на Земле? И сколько Мила ни думала, ответ на этот вопрос приходил только один: любовью, терпением, послушанием она должна успокоить мужа, снять постоянно преследующий Белова страх ее очередной супружеской измены, помочь ему преодолеть бесконечно пожирающий его стресс. И тогда Север оклемается, никогда раньше не присущие ему идеи сами собой оставят его и он станет прежним…
Вероятно, какая-то часть сознания Милы была намертво блокирована. По крайней мере, девушка рассуждала так, как будто она сама являлась здоровой и нормальной. Мила почему-то упорно не осознавала, что именно зверское обращение с ней Севера, именно регулярные имитации изнасилования, которые он ей устраивает, избавляют ее от острых приступов похоти, основанной на жажде быть униженной, морально растоптанной, повергнутой в прах. От тех самых приступов, которые Мила могла временно снять только дикими сексуальными развлечениями с тремя-четырьмя подонками — обязательно подонками! — одновременно. От тех самых приступов, что разрушили бы ее мозг и весь организм, свели бы ее в могилу, если их не купировать… Когда Мила думала о муже, нимфоманка в ней умирала, оставалась только женщина — страстная, любящая, обеспокоенная не столько своим ужасным положением почти рабыни, сколько моральным и психическим здоровьем любимого…
И вот теперь ее Север не вернулся домой с «дела». Мила чувствовала, как к горлу комом подступает отчаяние. Не успела… Ничего не успела, блядь проклятая! Единственного на Земле родного человека потеряла! А вдруг и впрямь потеряла?! Милу охватил настоящий ужас. В каком-то оцепенении она подумала: ничего, деньги есть, он оставил… И аптека рядом, она заметила… Можно купить упаковку амитриптилина, как встарь. А не дадут без рецепта — купим и рецепт, денег хватит… И если случилось так, что Север действительно убит, — горсть таблеток в рот, залить их бутылкой водки, и все, ты, девочка, уже на небе, рядом с мужем… А уж там нет ни психозов, ни блядства…