Беспощадная страсть

…Полдня они проспали. После сходили за водкой и до глубокой ночи пили. Практически все это время Север втолковывал Миле только одно: как он ее ненавидит и как не может без нее жить — буквально физически не может.
Ей было лестно, стыдно и страшно.
  
Глава 16
 
День клонился к вечеру. Север и Мила смотрели видео — квартира была хорошо оборудована, Романов обо всем позаботился, в том числе и о досуге своих будущих постояльцев. Беловы молчали. Север, лишь случайно, спросонок пробормотавший жене нежные слова, теперь, окончательно проснувшись, опять стал груб и непримирим. Поэтому Мила не лезла к нему с разговорами — боялась.
  
Раздался звонок в дверь. Север отправился открывать. В прихожей он взглянул на монитор, на который транслировалось изображение находящегося за дверью визитера. Им оказался Романов. Полковник был пунктуален — Север ждал его к этому часу, и Всеволод явился минута в минуту.
— Паспорта готовы, — сказал он, войдя. — Вот они, посмотри и убери. Как беседовать будем — втроем или тет-а-тет?
— Лучше наедине, — ответил Север. — Милке необязательно знать мои планы. Проходите…
— Давай на «ты», — предложил Романов, устраиваясь в одном из кресел гостиной. — Я знаю, тебе не тридцать, больше. Ну а мне сорок пять. Тоже не дедушка… хотя мог бы уже иметь внуков… — вздохнул он с непонятной горечью, столь, по-видимому, глубокой, что ее невозможно было объяснить естественным желанием зрелого мужика увидеть себя воплощенным в потомках. — Но не имею! — натянуто улыбнулся полковник. — И никогда не буду иметь. Так что зови меня попросту — Влад.
— Вполне современно, — кивнул Север. — Коротко и без излишней фамильярной уменьшительности. Правильно. Чай, не единой братской семьей живем нынче…
Иронизировал Север совсем слегка, но Романов был чуток.
— Брось, — поморщился он. — Мне самому эти новые времена… ладно, оставим. Хочешь, зови меня Севой, так меня в детстве звали.
— Кстати, меня тоже, — усмехнулся Север. — Выходит, детьми мы были тезки… И все же оставим как есть: ты — Влад, я — Север, ты — начальник штаба, я — боевое подразделение. Так удобнее.
— Ты прав, — кивнул Романов.
— Что ж, начинай, командир, — предложил Белов. — Какие проблемы? Почему ты меня сюда вызвал? Точнее, пожелал моего приезда и согласился принять? Выкладывай.
— Разве ты не в курсе? Разве Валентин не рассказал тебе о моих проблемах, о проблемах моего города?
— Только в общих чертах. Кратко можно сформулировать так: честный мент вконец запутался, увяз в своих взаимоотношениях с мафией, а она вываляла его в крови, в грязи, в деньгах, в прочем дерьме и держит теперь на коротком поводке. Он больше так жить не может. Требуется рубить гордиев узел. Требуется Север Белов.
— Да, Валентин правильно нарисовал тебе общую картину, — кивнул Романов. — Мне нужен именно тот Север Белов, саму возможность существования которого я всегда высмеивал… — Он замолчал.
— Рассказывай, — жестко проронил Север, выждав паузу. — Мне нужны все подробности — и о тебе, и о городе. Мне здесь работать и выживать.
— Да, именно выживать, Север… — произнес полковник задумчиво. — Ты обязательно должен вжиться и сделать всю ту работу, которую не сделал я… Обязательно. Иначе… — Он опять замолчал.
Север видел — что-то мешает Владу начать. И прекрасно чувствовал, что именно. Стыд. Мучительный стыд за себя, мучительное нежелание раскрываться перед незнакомым человеком, слывущим к тому же отпетым бандитом. То есть врагом любого честного мента.
Север пристально взглянул собеседнику в глаза и некоторое время смотрел так, не мигая.
— Говори, Влад, — мягко, но непреклонно велел он. — Я действительно свой. Говори.
Внушение подействовало. Романов расслабился, откинулся в кресле и обрел свою обычную внешнюю уверенность. Север еще вчера понял: уверенность эта показная, она нужна полковнику, чтобы хоть как-то держаться на людях, когда знаешь, что земля ушла у тебя из-под ног, что надежды больше нет и остается лишь делать хорошую мину при плохой игре. А полковник делал такую мину. Сейчас она вернулась к нему.
Однако говорить Романов начал все же очень неохотно, через силу:
— Ты-то свой… Да я и в доску своему Вальке рассказал о моих делах только после того, как напились по чертиков. Встречу отмечали… Несколько лет не виделись. Ему командировка подвалила в наш областной центр, ну и я туда подгреб — повидать старого друга. В Москву-то не выберешься, далеко. Короче, пили-пили, я и рассопливился. Пришел момент истины… — Он невесело усмехнулся. — На откровенность потянуло, словно пойманного урку, чья вина практически доказана. Раскололся Романов… Все выложил. Наутро и сам забыл, о чем разговаривали, да Валька напомнил…
Он прервался, нервно закурил. Север ждал.
— Ладно, все это лирика, — продолжал Влад, несколько раз жадно затянувшись. — Перейдем к сути. Сюда, в этот город, меня прислали, когда в звании повысили. «Варягом» прислали, разбираться с местной шушерой. Я ведь отличным работником считался, принципиальным, неподкупным, бесстрашным… Все потерял…
Всеволод вновь замолчал, пряча душевную боль. Ему нужно было собраться с духом, чтобы рассказывать дальше.
— Тут ментура насквозь гнилая, — заговорил он опять. — Таковой и остается по сей день. А какие у меня планы были! Я собирался организовать работу по тамбовскому сценарию — без оглядки на столицу. Прежде всего очистить ментовку от оборотней, от пособников мафии. Набрать честных, верных людей и ввести такой порядок, чтобы вся блатня знала — в моем городе ей только зона или пуля корячится. Как в Тамбове — недаром оттуда местные бандиты в Питер да в Москву подаются. Понимают — дома ловить нечего. Вот и я так хотел. Но не смог. Меня здесь уже ждали…
— Тебя купили? — быстро спросил Север, боясь, что Романов опять надолго замолчит.
Офицер горделиво вскинул голову.
— Меня не купишь! Не продаюсь! — зло бросил он, почти выкрикнул. Однако сразу сник. — Впрочем, и купили тоже… Но потом. Когда пути назад уже не было.
— Что же произошло? — Север сверлил собеседника взглядом.
— Видишь ли… — Романов отвел глаза. — Я должен рассказать тебе предысторию своего появления здесь. Столичный РУОП раскопал, что несколько крупных партий героина поступили в Москву и в Питер именно отсюда. Данные были оперативные и, прямо скажем, вызывающие недоумение. Город находится далеко в стороне от традиционных трасс транзита наркотиков из Азии, героин сюда никто не повезет, по крайней мере, для перепродажи дальше. Везти сырье для переработки? Тоже невыгодно — слишком далеко, проще организовать соответствующие заводы на месте произрастания опиумного мака. Да что — организовать? Этих заводов там и так полно: в Пакистане, Афганистане, Турции… Вывозят уже готовый продукт. Откуда ж взяться таким крупным партиям героина в нашем захолустье? Тут опиумный мак не растет — климат не тот… Короче, случай сочли единичным и махнули рукой. Но потом местный героин всплыл на европейском рынке, на американском… И опять в Питере, Москве, а также в Красноярске, Ростове, Владивостоке… Видишь, какая обширная география! И героин был не только качественный, но и подозрительно дешевый! Поэтому ростовским или питерским блатнякам выгодно было даже перепродавать его оптом на Запад, а не распространять у себя. Вот что удивительно!
Высокому начальству все это казалось полной чушью — ну не растет опиумный мак в наших широтах, хоть ты тресни! Но перед Западом как хвостом не вильнуть? В больших московских кабинетах сейчас сплошь холуйня сидит. Русский народ они хоть весь перетравят, им плевать, а вот драгоценные Европа с Америкой — это, конечно, для них святое. И хотя официально признавать российское происхождение наркоты не спешили, но кое-какие меры решили все же принять. Не создавать специальную руоповскую следственно-оперативную бригаду, нет! Ведь подобный ход и означал бы официальное признание того, что зелье выращено и изготовлено в России. Решили просто послать в этот город толкового честного мента начальником городской милиции. И дать ему карт-бланш на наведение тут жесткого порядка. Этим ментом оказался я.