Император ярости (ЛП)

Йонас пошел другим путем. Сирота с улиц Осло, он тоже мог выдержать жестокость Каспера. Но там, где я держался против его промывания мозгов, Йонас нырнул с головой. Он был любимцем Каспера. Его лучшим учеником. Его идеальным маленьким ненавистным нацистским питомцем.
А потом был Филип.
Филип, с добрым сердцем и сломанной улыбкой. Филип, который просто хотел кого-то, кого он мог бы назвать семьей.
  
— У него никогда не было шанса.
Я буду хорошим.
Вздрагиваю, вспоминая, как Филип повторял эти слова Касперу снова и снова, отчаянно пытаясь остановить избиения, молясь, что на этот раз, только этот раз, Каспер будет удовлетворен.
Он никогда не был. Ни с Филипом, ни со мной.
Я больше не тот мальчик. Но слова Фреи — ее покорность — вытащили из меня что-то, что я не чувствовал годами. Это заставило меня снова почувствовать себя тем беспомощным, сломанным ребенком, и я ненавидел это.
Я ушел после того, как она сказала это, исчез в ночи без единого слова, не потому что хотел, а потому что мне нужно было. Мне нужно было расстояние, пространство, чтобы дышать и привести голову в порядок. Но даже сейчас, спустя часы, звук ее голоса все еще витает, как призрак в моем сознании. Он тянет за что-то сырое внутри меня, что должно было оставаться похороненным.
Я буду хорошим.
Я сжимаю кулаки.
Она заставляет меня чувствовать, что теряю контроль.
Я потратил годы на строительство стен, укрепляя себя против мира. Она убирает кирпичи один за другим. И я не могу себе этого позволить.
Заставляю себя отвернуться от балкона и отбросить мысли о Фрее. Сегодняшний вечер не о ней. Сегодняшний вечер о свадьбе Кензо и Анники.
Церковь заполнена солдатами Якудзы и Братвы. Это должно быть — ну, есть — пороховая бочка, готовая взорваться, но именно поэтому мы здесь: чтобы похоронить кровопролитие. Остановить спираль хаоса, прежде чем весь город превратится в зону войны.
Ножи могут быть убраны, но напряжение в воздухе ощутимо, как будто все здесь знают, что этот мир — хрупкая, легко разрушаемая иллюзия.
Хмурюсь, потирая глаза. Мне все еще не удалось поспать. Ранее хаос вспыхнул с обеих сторон этого предполагаемого перемирия, когда никто не мог найти Хану, Аннику или Фрею после девичника.
Я, конечно, точно знал, где они были.
Но не мог ничего сказать. Я не мог раскрыть, что отследил Фрею до чертового Монреаля, взломав ее различные социальные аккаунты и отследив IP.
В извращенном смысле, сегодня было слегка забавно наблюдать, как все мечутся, пытаясь найти невесту и ее подруг. Но двадцать минут назад они втроем появились, выглядя растрепанными и похмельными как черт, в Uber из Канады.
Я, возможно, испытал особое удовлетворение, заметив злобные фиолетовые следы на шее Фреи.
Мои следы.
Стою впереди, наблюдая, как Анника идет по проходу к Кензо, сопровождаемая этим ублюдком Киром. Кензо ждет у алтаря, стоический, как всегда, его выражение лица нечитаемо для большинства.
Я, однако, могу читать моего кузена как книгу.
Так было с тех пор, как мне было одиннадцать, и я сбежал из ада, в котором жил с моим дедом. Именно тогда я пришел жить к моей тете Астрид и моим троим кузенам, Кензо, Такеши и Хане. Так и Хана на несколько лет младше Кензо. Так что, когда я появился, почти его возраста, мы стали не разлей вода.
Для меня его чувства ясны: он ненавидит, что его заставляют вступить в этот брак по расчету. В то же время, Кензо был мужской главой этой семьи с тех пор, как был мальчиком. «Семейный долг» — это то, чем он живет и дышит. Так что, даже если это не то, что он выбрал бы для себя, он сделает это, потому что таков он.
Когда Анника останавливается перед ним, там только они двое и священник. Ни шафера, ни подружки невесты.
Мои глаза скользят в сторону, через проход, и моя челюсть сжимается.
Фрея стоит рядом с Киром в первом ряду, в облегающем черном платье, которое подчеркивает ее фигуру во всех нужных местах. Ее темные волосы ловят мягкий свет люстр, ее выражение лица нечитаемо.
Я позволяю своему взгляду насладиться следами на ее шее, которые галлон тонального крема отчаянно пытается скрыть.
Темные, сладострастные воспоминания бьют меня, как кулак в живот. Прошлой ночью. Ощущение ее тела против моего. Ее вздохи. Ее покорность.
То, как она так красиво сломалась для меня.
Пытаюсь сосредоточиться на церемонии, но мои глаза продолжают возвращаться к ней. Я не должен быть так зациклен. Она моя, да, но это чувствуется… по-другому. Личным. Это опасно.
Церемония проходит, как ожидалось. Произносятся клятвы, Кензо и Анника обмениваются кольцами. Но в воздухе витает странная энергия, что-то, что я не могу точно определить. Мои инстинкты щекочут, предупреждая, что что-то вот-вот пойдет не так. Я сканирую толпу, моя рука тянется к пистолету, спрятанному в моей куртке. Я чувствую, как напряжение нарастает с каждой секундой.
Кензо и Анника говорят «да». Затем — шокирующе, учитывая, что я искренне думал, что они не могут терпеть друг друга — мой кузен хватает свою новую невесту, обхватывает ее лицо и целует с такой интенсивностью, что она тает в его объятиях.
Я не могу не усмехнуться.
Черт возьми. Возможно, это было предчувствие, которое я ощущал, как покалывание в затылке. Не надвигающаяся опасность, просто мой кузен решил полностью отойти от сценария и действительно проявить некоторую привязанность к своей вражеской невесте по расчету.
— Черт, — бормочет Хана, хлопая вместе со всеми и качая головой, бросая взгляд в мою сторону. — У кого, черт возьми, это было на карточке фальшивой свадьбы?
Рядом с ней Так фыркает.
— Я не знаю, какой у него там угол, но…
— Да ладно, — вздыхает Хана. — Может быть, его угол в том, что он хочет поцеловать свою новую невесту?
— Эти двое не хотят целовать друг друга, поверь мне, — хихикает Так. — Один из них сейчас издевается над другим, мне просто интересно, почему…
Я разворачиваюсь, все чувства звенят, когда передние двери церкви распахиваются внутрь и разлетаются на тысячу осколков.
Фургон врезается в них, мчась по центральному проходу. Собрание взрывается хаосом, криками, разбегаясь во все стороны, когда он с визгом останавливается посреди церкви.
Мое тело реагирует раньше, чем ум успевает сообразить. Пистолет в моей руке, и я двигаюсь к фургону, даже когда оглядываюсь через плечо, чтобы крикнуть Таку, чтобы он убрал Соту и Хану отсюда к черту. Но люди Соты уже заняты этим, и Такеши прямо за мной, его собственный пистолет наготове.
— Держись подальше, — шиплю я ему, когда крики заполняют церковь, вместе с пылью и обломками от аварии. Затем моя голова резко поворачивается в другую сторону, мой взгляд пронзает пыльный, заполненный обломками воздух.
К Фрее.
Сердце сжимается в груди, когда я вижу ее застывшей в толпе, ее лицо бледное от шока. Все, о чем я могу думать, это убедиться, что с ней все в порядке. Я не могу объяснить или рационализировать это, мне просто нужно знать, что она в безопасности.
Отрываю взгляд от нее, сосредотачиваясь на фургоне, пока медленно приближаюсь. Внутри нет движения, но я держу пистолет направленным на дверь водителя, пока подкрадываюсь ближе.
Пыль все еще душит воздух. Люди все еще кричат на фоне, когда охранники с обеих сторон отдают приказы и заряжают оружие.
Но я полностью сосредоточен на двери, пока приближаюсь, каждый шаг занимает вечность, напряжение нарастает с каждой секундой.
— Выходи из фургона! — реву я. — Сейчас!
Нет ответа. Я подхожу ближе.
— Выходи!!
  
Все еще ничего.
Да, к черту это. Я бросаюсь к двери, стискиваю зубы, делаю пыльный вдох, затем хватаю ручку и резко открываю ее, прежде чем вставить ствол пистолета внутрь.
Он пуст.
Нет водителя. Нет пассажира. Никого сзади.
Что за черт?
Я хмурюсь, отворачиваясь, мои глаза встречаются с глазами Кензо, где он стоит у алтаря, его тело прикрывает Аннику.