Если сердце верит

В детстве Поппи повсюду следовала за старшей сестрой, жутко страдала, когда та начинала заикаться, и страшно гордилась, когда Лили пела. Правда, ей не всегда нравились поступки Лили. Она считала увлечение Донни Киплингом глупостью, но при этом знала, что в душе Лили чистый и честный человек. Ведь не виновата же она в том, что заикается, а Майда предъявляет к ней непомерные требования. С самого рождения судьба была несправедлива к Лили; в этом отношении ничего не изменилось и по сей день.
— Как тебе удалось вырваться оттуда? — спросила Поппи.
— Хорошая приятельница, взятая взаймы машина… А Терри, значит, думает, что я здесь?
— Не совсем.
— Все равно они придут. — У Лили был затравленный взгляд. — Рано или поздно придут.
— Скорее рано. — Поппи не хотелось сгущать краски, но сестра должна знать правду. — Съемочные группы уже наведывались к нам. Несколько репортеров с камерами.
Лили опустилась в кресло.
— Задавали вопросы?
— Пытались. Никто не стал с ними разговаривать.
— Станут. Кто-то посулит денег. Кто-то их возьмет. — Лили, зажав руки между коленями, начала раскачиваться вперед и назад. — Джон Киплинг заметил ночью свет у меня в окнах и сегодня утром причалил у моей пристани. Говорит, что никому не скажет. Но можно ли ему верить?
Джон нравился Поппи. Она знала, что в детстве он был сорванцом, потом, в Бостоне, стал безжалостным журналистом, но Поппи познакомилась с ним только после его возвращения в Лейк-Генри. Все эти три года он, по ее мнению, вел себя исключительно достойно.
— На твоем месте я бы ему поверила. И, кроме того, разве у тебя есть выбор?
— Нет. Газетчики последуют за мной повсюду. По крайней мере, здесь у меня хоть жилье есть. Но как быть со Стеллой? Она ведь уже на будущей неделе придет убирать.
— Не волнуйся, со Стеллой я все улажу.
— В коттедже — просто рай. Там я чувствую Селию.
Поппи, кивнув, оглядела кепку, жакет, кроссовки… Все в точности как у бабушки. Лили тоже окинула себя взглядом.
— Я привезла совсем немного вещей. Не знала, надолго ли тут задержусь. — Она подняла на сестру печальный взгляд. — Джон говорил мне о сегодняшней газете. Они все еще не забыли, Поппи. Скандал не затухает. Я так беспомощна, будто не имею никаких прав.
— Но у тебя они есть! За это стоит посудиться. Тебе надо поговорить с адвокатом.
— Очевидно, ты не заглядывала в сегодняшние газеты. Я уже говорила с одним адвокатом.
— И что же? Разве он не считает все это клеветой?
— Считает, но проблема в другом. Понимаешь, в ходе разбирательства все это снова всплывет… Прежде чем чего-нибудь добьешься, станет еще хуже, да и к тому же адвокат берет уйму денег. — Лили скроила кислую мину. — Он предложил мне взять взаймы у мамы.
Поппи почувствовала угрызения совести. Ведь Майда дала ей самой так много: землю, дом, специально оборудованный микроавтобус, позволяющий легко садиться за руль и вылезать из машины. Кроме того, мать постоянно присылала ей одежду, цветы и столько провизии, что Поппи не в состоянии была все это осилить.
Поппи страдала физически, а справляться с физическими страданиями Майда, слава Богу, умела. Вот на более тонкие материи ее уже не хватало.
Лили сняла кепку и встряхнула волосами. Потом нахмурилась, уставившись на козырек:
— Она все е-е-еще злится?
Сердце у Поппи оборвалось. В последнее время Лили заикалась только в психологически трудные моменты, хотя раньше заикание почти не покидало ее. При этом Лили всегда так морщилась, что на нее тяжело было смотреть. Поппи с болью думала о том, как страдала сестра, когда это случалось на глазах у сверстников, одноклассников, на глазах у мальчишек… Ей самой пришлось узнать это на собственном опыте гораздо позднее. Лили же страдала все детские годы, и на нее не просто смотрели. Над ней смеялись.
Майда могла бы облегчить жизнь дочери, но как только речь заходила о Лили, ее словно парализовало. А сама Лили? Она, бедняжка, всякий раз возвращалась домой на каникулы или на праздники в надежде, что тут что-нибудь переменится. Поппи, однако, не верила в перемены. Майда была сложным человеком, и это проявлялось не только в отношении старшей дочери. Она довольно жестко обращалась со своими рабочими — как в саду, так и на производстве сидра, а в последнее время даже с Роуз стала суровее. Вот если бы Поппи удалось противостоять Майде, заставить ее прислушаться к себе!
 
— Я с ней со вчерашнего дня еще не говорила, — ответила она. — Слава Богу, сейчас страдная пора. Мама перегружена работой. Ты собираешься поехать к ней?
— Еще не решила. Думаешь, стоит?
— Только если тебе очень не терпится получить на орехи.
Лили умоляюще посмотрела ей в глаза:
— Может, если я объясню ей… Расскажу, как все было на самом деле…
Поппи хотелось бы, чтобы все оказалось так просто. Но за пятьдесят семь лет Майда составила свое представление о жизни и теперь считала, что ее мнение единственно верное.
— А вдруг ей скажет кто-нибудь другой? Она ведь обидится, — продолжала Лили.
— Я не скажу, — пообещала Поппи.
— Но Джон считает, что люди все равно узнают. Увидят свет в окнах или дым из трубы. Он прав. — Лили взглянула на пульт. — Скажи, они хоть не все время говорят обо мне?
— Не буду лгать. Это новость. Только не подумай, что они осуждают тебя. Они отказываются разговаривать с прессой.
— Но Джон — тоже пресса. С ним ведь они говорят? — Лили вздохнула. — Я надеялась хоть немного пожить здесь невидимкой. Посмотреть отсюда, что происходит в Бостоне. Решить, что дальше делать. Но теперь Джон знает, что я здесь.
— Слушай, если он сказал, что будет молчать, значит, будет, — заверила ее Поппи.
— Для чего ему это?
— Для самоуважения.
— Он привез мне провизию.
— Мирный договор?
— Или троянский конь.
— Прежде ты не отличалась цинизмом.
— Забавно, как быстро все меняется.
— Лили, ты не можешь уехать. Это сейчас самое безопасное для тебя место.
— Возможно. Пожалуй, я останусь в коттедже. Посмотрим, что будет дальше.
— Оставайся у меня. — Поппи сразу же загорелась этой идеей, но Лили вздохнула и покачала головой.
— Нет. Коттедж — мой. Все остальное у меня уже отняли. Он мне очень нужен именно теперь.
— Чем тебе помочь?
Лили сосредоточилась:
— Направь Терри по ложному следу. Пусть ищет всех, с кем я выступала в разных шоу. Я даже имен не помню.
— Позвонить маме?
— Нет.
Тут замигала лампочка на панели, и Поппи поправила микрофон.
— Полицейское управление Лейк-Генри. Звонок записывается на пленку.
— Это Харви Элман. Я веду журналистское расследование для «Ньюсуик». Мне нужна информация по делу Лили Блейк. Вы не могли бы выслать мне по факсу обвинительное заключение?
Поппи перехватила взгляд сестры.
— Такого заключения не существует.
— Но ведь ее осудили за крупную кражу.
— Нет. Ничего подобного не было. Дело прекращено.
— А мне сказали совсем иное.
— Вас дезинформировали.
— А вы-то кто? — нетерпеливо спросил собеседник.
— Я диспетчер и я знаю, о чем говорю. Вы уже не первый нам звоните.
— Я хочу поговорить с шефом полиции.
— Простите. Или со мной, или ни с кем вообще. Будьте добры, еще раз ваше имя. Харви Элман?
— Элман.
— Значит, из «Ньюсуик». Хорошо. Я передам шефу, зачем вы звонили. — При этом Поппи улыбнулась Лили. — У нас остается магнитофонная запись данного разговора, но ваше имя у меня зафиксировано отдельно. Мы должны знать, кого винить за публикацию заведомо ложных сведений. Как видите, Лили Блейк в этом городе готовы поддержать. Если будете печатать о ней всякую ложь, мы привлечем вас к ответственности. Поверьте, у нас найдется, кому заняться вами, как и другими журналистами, которые сюда звонят. Сами понимаете, должны же мы как-то от вас защищаться.
Лили уехала от сестры приободренная. Поппи была могущественной союзницей. Ведь она отвечала на звонки, поступавшие самым влиятельным людям города, а значит, имела возможность лоббировать интересы Лили. Поппи всучила сестре сотовый телефон, поскольку в доме Селии не было линии связи.