Если сердце верит

Гэс промычал что-то и глотнул пива.
— Он говорил, что хотел бы работать вместе с тобой.
— Он тогда помирал. Што еще он мог шкажать?
— Например, что видеть тебя не может. Однако он признался, что хотел работать с тобой. Я бы счел это за комплимент.
Гэс бросил на сына косой взгляд:
— Ты што придумал?
— Ничего.
— Ты никогда нишего не делал в жижни прошто так.
— Ерунда.
— Только для шего-то. Вшегда, только штобы быть больше и лушше.
Джон отвел взгляд. Это была слишком старая тема. Все равно разговоры об этом ни к чему не вели, во всяком случае, не к тому, чего добивался Джон.
— Я много думаю о Донни, — тихо признался он, — вот и все.
— А шего тут думать-то? Он помер.
— Да. И я очень жалею об этом.
— Што-то не веритша.
— Это потому, что я обижал его в детстве? Но об этом я тоже жалею.
Гэс пробормотал что-то невнятное. Этот звук да еще плач ребенка где-то неподалеку были единственными живыми звуками. Птицы здесь не пели. Они, наверное, чувствовали, что их скорее пристрелят, чем бросят корку черствого хлеба.
— Ты слышал о происшествии с Лили Блейк? — неожиданно спросил Джон.
Гэс издал какое-то шипение, видимо означавшее отрицание, но Джона трудно было провести. Для человека, который якобы никогда не смотрит телевизор, Гэс порой выказывал поразительную осведомленность.
— Помнишь, какая она была в детстве? — снова спросил Джон.
— Не шказал бы, даже ешли б помнил.
— Почему?
— Не жнаю, для шего тебе это.
— Скажи, почему ты такой подозрительный? Может, я помочь ей хочу. Неужели это не приходит тебе в голову?
— Не-а.
— За три года, проведенные здесь, разве я хоть кого-нибудь использовал? Разве оскорбил кого-то?
— Леопард швоих пятен никогда не отмоет.
— Неужели ты так и не поверишь мне?
— Держи карман.
— Господи, ну почему последнее слово всегда за тобой! — Джон отвернулся. Через пару секунд он поставил свою бутылку на самый верхний камень и спрыгнул со стены. — Когда-нибудь я надеюсь поговорить с тобой цивилизованно.
И он пошел прочь, не останавливаясь до самой своей машины. Только когда Джон выехал из Риджа и свежий ветер ворвался в окна автомобиля, ярость сменилась печалью.
Гэсу был восемьдесят один год. Там, в саду, у своего дома, стоя по колено в траве и неуверенно покачиваясь, этот старик, с торчащими в стороны седыми волосами и в слишком просторной на его высохшем теле рубашке, с колючими недобрыми глазами, казался призраком прошлого.
Джон мечтал прочесть в его глазах совсем иное и услышать от него другие слова, но не знал, как этого добиться.
  
Глава 7
 
Маленький и скромный домик Поппи Блейк, окруженный деревьями, стоял у самого озера. Однако земля Поппи находилась на западном берегу, а не на восточном, как у Лили, и представляла собой клин, отрезанный от имения родителей и подаренный ей после несчастья. Они хотели удержать дочь поближе к дому. Поппи с благодарностью приняла подарок, но в то же время наотрез отказалась от предложения Майды и Джорджа, собиравшихся проложить через их владения, от дома к дому, прямую дорогу. До сих пор к Поппи вела с главной трассы узкая, однако заасфальтированная, дорожка.
В левом из крыльев домика располагалась спальня, в правом — кухня и кладовая, но большую часть времени Поппи проводила в центральной части. Здесь, напротив больших окон, глядящих на озеро, стояло полукругом несколько столов. На одном конце помещался компьютер, на другом можно было писать. А в центре, откуда открывался самый живописный вид на причал, на озеро и одетые осенней листвой деревья, располагались многочисленные панели с кнопками мини-АТС. Это и была работа Поппи.
— Резиденция Бодро, — сказала она в маленький микрофончик, укрепленный у самого рта, отвечая на звонок, вернее, на мигание лампочки на среднем столе.
— Поппи, это Виви, — раздался в наушниках голос Вивьен Эббот, городского делопроизводителя. — Где сейчас Бодро?
— Они едут к тебе, — ответила Поппи. — Еще не добрались?
 
— Нет, а я через пару минут ухожу. Если они за это время не появятся, им придется регистрироваться для голосования в следующую субботу. С девяти до одиннадцати. Я их предупреждала. Ой, погоди! Да вот же они! Спасибо, Поппи! — Виви отключилась, но тут же замигала другая лампочка.
— Историческое общество, — сказала Поппи.
— Это Эдгар Кук. Моя Пегги интересуется, до которого часа работает ярмарка.
— До четырех.
— Ха! Я ведь именно так ей и говорил, но мне она не верит. Спасибо тебе, Поппи.
— Пожалуйста. — Снова замигала лампочка, на сей раз на главном аппарате. Значит, кто-то звонил лично ей. — Алло, — сказала она, все еще улыбаясь после разговора с Эдгаром.
— Это Поппи Блейк?
Улыбки как не бывало. Она сразу узнала голос.
— Смотря по обстоятельствам.
Терри Салливан издал звук, напоминающий смешок, но уж очень жесткий.
— О, теперь я тоже узнал вас, милочка. А что, сестрицы вашей поблизости нет? — так беспечно осведомился он, словно Лили и в самом деле жила у нее.
— А что, разве она здесь? — так же беспечно отозвалась Поппи.
— Я первый спросил.
— Ох, ну и шустрый же вы. Насколько мне известно, Лили в Бостоне. — Не успев договорить эту фразу, Поппи узнала о местонахождении сестры гораздо точнее: несмотря на необычайное внешнее сходство, нельзя было поверить, что стройная женщина, внезапно появившаяся перед окном, в бейсбольной кепке и старом клетчатом охотничьем жакете, в мешковатых шортах и кроссовках, — покойная Селия Сент-Мэри.
Чуть приподнявшись в кресле, Поппи отчаянно замахала Лили рукой, приглашая ее войти.
— Вчера вечером она пыталась ускользнуть из дома, — сообщил Терри. — Ей не удалось. По крайней мере, все на это надеются. Просто я пытаюсь вообразить, что сам стал бы делать на ее месте.
Видя, что Лили медлит, Поппи замахала уже обеими руками и указала пальцем на входную дверь, а в микрофон сказала:
— И вы решили, что она приедет сюда? Но зачем?
— Чтобы скрыться.
— От кого? — Поппи приложила палец к губам. Лили очень тихо отворила дверь.
— Куда еще она может поехать?
— На Манхэттен. В Олбани. Откуда мне-то знать? — Поппи изобразила недоумение, а сама, улыбаясь, потянулась к Лили и крепко сжала ее руку.
— Вы бы сказали мне, если бы она приехала? — спросил Терри.
— Я не обязана это делать. — При этом Поппи одними губами сообщила сестре имя собеседника, отчего в глазах Лили появились ужас и смятение. — Но вы обо всем сами догадались бы по моему голосу, — добавила Поппи. — Мы тут люди простые. Хитрость нам претит.
— Я виделся с ее друзьями с Манхэттена, из университета, из Джуллиарда… У меня есть их списки. Но вашей сестры ни у кого из них нет.
— А театральных друзей вы тоже проверили? На Бродвее ей приходилось работать с коллегами со всей Америки. Так что на ее месте, — добавила Поппи, — я бы отправилась к одному из них.
— Вы что же, даете мне нить?
— Нет. Ведь я не знаю никаких имен.
— А если бы знали, назвали бы их?
— Нет.
— Вы сообщите, если она у вас объявится?
— Нет.
Терри снова жестко, коротко усмехнулся:
— А вы точно как я.
— Не приведи Бог, — перебила его Поппи и, быстро нажав на кнопку, оборвала разговор. Она широко улыбнулась. — Я чувствовала, — сказала она, обнимая сестру, но тут же встревожилась. Лили всегда была очень хрупким созданием, но сегодня Поппи поняла, что никогда еще не видела сестру в таком состоянии. Каждый раз, наведываясь в Лейк-Генри, Лили переживала. Но сейчас это было очень заметно! Она похудела, а под глазами лежали тени, которых не было во время их последнего свидания на Пасху, пять месяцев назад.
— Неважно ты выглядишь, — проговорила Поппи. — Такая же красивая, но уставшая.
Глаза Лили наполнились слезами.
Прижимая к себе сестру, Поппи подумала, что слово «красивая» — это слишком мало для Лили. На первый взгляд сестры очень походили друг на друга: темноволосые, с маленькими овальными личиками, стройные. Только Поппи была, что называется, «свой парень», а Лили — очень женственная. Возможно, из-за прекрасной груди. Тут природа проявила щедрость именно к Лили. К тому же внешне она казалась спокойнее, величавее и загадочнее. С Поппи люди не стеснялись разговаривать, а с Лили никогда не знали точно, как себя вести. Эта загадочность добавляла ей очарования.