Фол последней надежды

Стараясь особо не размышлять, пишу: «Вань, видела, что случилось на поле». Тут же стираю. Разумеется, я видела. Зачем об этом говорить?
Следом печатаю: «Громов, ты куда пропал? Нашлись дела поважнее?». Стираю. Я, конечно, стараюсь скрыть свою влюбленность, но и стервой сейчас выглядеть не хочу.
После мучительных раздумий, наконец, отправляю ему простое сообщение «Как ты?».
  
Показываю экран телефона Арине, и она одобрительно кивает.
Наш молчаливый диалог прерывает Богдан, который сбегает по ступеням одним из первых.
– Девчонки! Меня ждете?
– Тебя, дурачина, – я фыркаю и обнимаю его, – с ничьей, чемпион!
– Кажется, ты себе противоречишь, – бормочет Бо.
Абрикосова же складывает руки на груди и насмешливо выдает:
– Не самый лучший день, а?
– У тебя? – безмятежно интересуется Богдан, отстраняясь.
Я чувствую, что сейчас они снова начнут ругаться, поэтому поспешно прерываю:
– Бо! А как там… ну, Громов?
Брат вздыхает и неодобрительно смотрит на меня. Но, как обычно, быстро сдается:
– Пока ничего не знаем. Но его увезли в больницу – на рентген, кажется.
Задерживаю дыхание и улыбаюсь двум парням из команды, которые проходят мимо. Дожидаюсь, когда они отойдут на приличное расстояние, и снова спрашиваю:
– Как думаешь, там серьезно?
Богдан пожимает плечами:
– Энж, я понятия не имею. Нужно просто подождать. Если что-то узнаю, то сразу тебе расскажу, ладно?
Я киваю:
– Хорошо.
– Пойдешь с нами? С парнями хотим посидеть.
– А меня не приглашаете? – хмыкает Арина.
– Абрикосова, я же знаю, что ты везде без мыла влезешь.
Толкаю брата под ребра и выпаливаю:
– Можете, блин, хоть минуту не ругаться?
Арина молча отворачивается, а Богдан закатывает глаза. Бесит, что иногда они не в силах остановиться и вот так цепляются друг к другу.
– Ладно, Гель, поехали? – подруга тянет меня за локоть.
И я только успеваю послать брату взгляд, который, убеждена, он расценивает верно. Не может не понять. Он кивает мне, и я позволяю Арине увлечь меня к остановке.
Телефон в кармане вибрирует, и я вся замерзаю, глядя на имя отправителя.
Громов Иван:
 
Хреново, Гелик. Плакала моя футбольная карьера.
 
Субботина Ангелина:
 
Почему?? Что-то серьезное?
 
Громов Иван:
 
Не настолько плохо, чтобы я умер, но достаточно, чтобы облажаться перед скаутом.
 
Сжимаю телефон в побелевших пальцах. Я определенно расплакалась бы от обиды за Ваню, если бы не осознание того, что он вдруг, под влиянием момента, рассказал мне что-то важное.
Зажмуриваюсь и касаюсь телефоном своего носа. Ванечка, хотела бы я быть сейчас с тобой.
– Геля? – обеспокоенно говорит подруга.
Я вскидываю на нее взгляд, подернутый слезами:
– Все хорошо, Арин, – и улыбаюсь, повторяя уже намного увереннее, – все хорошо.
Абрикосова порывисто обнимает меня, а я утыкаюсь носом в ее пышные кудрявые волосы. Но думаю только о том, что он мне ответил. Он ответил!
Я жмурюсь и содрогаюсь от неуместного смеха. Ты влюбишься, Громов. Ты точно влюбишься!
 
Глава 4
 
Ангелина
Следующие три дня Ваня в школе не появляется, и я как-то вся сникаю. Придирчиво выбирать одежду и старательно краситься становится будто бы незачем. Мне ведь всегда хочется быть самой красивой именно для него. Пусть и в рамках своего стиля. Вечерних платьев не ношу, виновата.
Писать ему я больше не решаюсь, потому что на последний мой вопрос Громов тогда не ответил. Может, не захотел, может, пожалел, что поделился со мной, а может, просто отвлекся и забыл. Так что моя радость от его внезапной откровенности быстро выветривается. Я часто открываю наш диалог в мессенджере, перечитываю его сообщения, но вот этот висящий безответный знак вопроса заставляет все внутри неприятно сжиматься.
В соцсети Ваня тоже ничего не выкладывает. Я проверяла и с аккаунта Бо, который входит в разряд «лучшие друзья» и автоматически видит чуть больше контента, чем я. Не друг, не лучший, да и вообще никто.
– Геля, ты чего такая хмурая?
– А? – я поднимаю голову от тарелки с омлетом и смотрю на папу, который остановился на пороге кухни.
– Настроение, говорю, плохое, дочь?
Он щурится на утреннее солнце за окном и, рассеянно почесывая плечо, идет к холодильнику. Обычно папа выходит на работу очень рано, но по пятницам может позволить себе поспать подольше.
Улыбаюсь, задирая подбородок повыше – это мой личный прием. Всегда помогает мне переключиться и стать той самой веселой Гелей, которую все любят.
– Просто задумалась. Как ты?
– Лучше лучших, – выдает он свою стандартную присказку и достает из холодильника яйца и сыр.
– Хочешь, приготовлю тебе завтрак?
– Да нет, Гель, собирайся в школу, у меня предостаточно времени.
Я снова склоняюсь к тарелке и подцепляю вилкой кусочек помидора. Позволяю улыбке плавно сползти куда-то под стол. Конечно, глупо так себя вести. Нужно взбодриться.
– Пап, я сегодня съезжу к Стефане, – говорю внезапно даже для самой себя.
Он оборачивается и чуть морщит нос. Я это движение знаю, сама так делаю. Но отец быстро справляется с собой:
– Хорошо. Только скажи ей, чтоб вина тебе не наливала!
На этот раз смеюсь вполне искренне:
– Ты же знаешь, она найдет, как обойти твои запреты. Разберемся. Не переживай.
– Я и не переживаю, – он разбивает яйца в сковородку и выразительно хмыкает, – ты же к бабушке едешь, не в притон.
– В бабушкин притон.
– Геля, не дразни меня.
Я снова смеюсь. Папа не сильно любит Стефаню. Точнее, не так. Он как будто ее не понимает и боится этой эпатажной личности. И словно чувствует свою вину перед ней, поэтому избегает. По папиной линии у нас никого уже не осталось, а по маминой – только бабушка Стефания. Только не говорите ей, что иногда я зову ее бабушкой, она страшно оскорбится!
– Энж! – кричит Бо еще из коридора, и, повернувшись, вижу его хитрющую физиономию.
С преувеличенно тяжелым вздохом интересуюсь:
– Что, пришел меня поторопить?
– Нет, что ты! У нас куча времени. О, кстати, сегодня Громов в школу придет, представляете?
С трудом удерживаюсь от того, чтобы сделать стойку, настроив нос по ветру. Но полный надежды взгляд на брата вскидываю, это сильнее меня.
Папа вздыхает:
– Да, парню не позавидуешь.
– Почему? – спрашиваю и, не выдержав, повторяю: – Почему?
– Не вовремя его подсекли. В другой раз отсиделся бы спокойно, пролечился. А тут этот матч дурацкий, да и Ванька узнал, что скаут будет. Не зря говорят: меньше знаешь – крепче спишь.
Замираю, вцепившись в вилку. Каждая моя клеточка слушает, боясь упустить хоть звук.
Спрашиваю:
– А кого смотреть будут?
– Ну, как кого… – тут папа разворачивается с тарелкой в руках и строго смотрит на меня, – Геля, опять выведываешь? Еще не хватало, чтоб ты Ваньке рассказала!
– Мы с ним не общаемся, – буркаю я и понимаю, что тема на данный момент закрыта.
Торопливо подхватываю свою тарелку с почти нетронутым омлетом, ставлю около раковины и говорю:
– Кажется, там погода изменилась, пойду переоденусь.
– Ага, – веселится Бо мне вслед, – изменилась, как же!
Но мне уже плевать, я несусь к шкафу. Знаю, что надену. Черный комбинезон, который я заказывала через интернет, пришел гораздо меньшего размера, чем я рассчитывала. Сидит на мне почти в обтяжку. Мне в таком довольно некомфортно, потому и не носила ни разу, а вот Бо даже присвистнул, когда меня в нем увидел. Сказал, что это самая выдающаяся шмотка в моем гардеробе. Я тогда недоверчиво хмыкнула и швырнула в брата карандаш, но к его мнению прислушалась и оставила до лучших времен. Будем считать, они настали.