Фол последней надежды
– А ты? – спрашиваю тихо.
– И я, – отвечает Ваня.
Я разворачиваюсь к нему всем корпусом и своим натренированным боковым зрением окидываю его фигуру. После школы он не переодевался. Легкая куртка, черная футболка, торчащая из-под пуловера. Голубые джинсы и гвоздь программы – черный фиксатор на ноге.
– Как дела? – говорю, лишь бы спросить хоть что-то.
– Нормально.
Мы все еще стоим слишком близко друг к другу, потому что Громов, очевидно, хотел меня напугать, а я не сделала шага назад. Все мои рецепторы обостряются и в бешеном ритме поглощают непривычные ощущения.
– А у тебя? – спрашивает он и чуть хмурится.
Я вижу лишь намек на морщинку между бровями, но мне и этого хватает, чтобы понять.
Поэтому внезапно признаюсь:
– Мне грустно.
Он смотрит на меня и молчит. Я замираю. Слишком желанна для меня эта близость. Аккуратно и очень тихо я вдыхаю отдаленные нотки парфюма, которым он воспользовался с утра, легкий запах пота и густой аромат кожи Вани. Когда-нибудь эта смесь, возможно, меня убьет. Примерно через минуту, если Громов не отойдет. Все это слишком для меня.
– Проводить? – он отступает, наконец, назад.
Киваю и перевожу дух. Как хорошо, что я снова могу дышать.
Ваня оглядывается, засунув руки в карманы:
– Куда нам?
– На остановку. Не помнишь, где мы живем?
– Помню. Сегодня пятница, подумал, вдруг ты не домой.
Я вспыхиваю. Ну что за дура! После видео с котом мне стоило сказать, что я еду на крутую тусовку или на свидание. Ну как я не догадалась?
Тут же решаю, что лучшая защита – это нападение, и едко интересуюсь:
– А тебе что, совсем нечем заняться в пятницу вечером?
Громов сжимает челюсти и уводит взгляд в сторону:
– Не твое дело, Гелик.
Суровый тон режет мне слух, но сильно не ранит, я уже упала в чан с эйфорией, когда поняла, что Ваня собирается проводить меня домой. Давлю внутреннее сопротивление и безразлично бросаю:
– Окей, пойдем ловить автобус.
Иду вперед и маниакально прислушиваюсь к тому, как он, прихрамывая, следует за мной. Боже мой! Боже мой! Громов сам предложил проводить меня! Это я с ума сошла или он?
Я бы совсем ошалела от счастья, если бы не его холодность по отношению ко мне. Я не совсем уж дура, кое-какие сигналы считывать умею. Не очень хорошо понимаю, почему он вызвался довести меня до дома, но точно не из-за внезапно вспыхнувшей симпатии. Может быть, просто не хочет к себе домой?
Так же молча мы приходим на остановку, где неловко топчемся рядом друг с другом. У меня есть сто тысяч тем, которые я хотела бы с ним обсудить, но мой рот надежно запаян. Мне страшно, что Ваня снова оттолкнет или проигнорирует. Поэтому, не проронив ни слова, мы заходим в автобус, садимся вместе.
Я достаю телефон и начинаю листать ленту соцсетей, чтобы создать видимость хоть какой-то деятельности и куда-нибудь деть руки.
– Любишь чужие фотки?
– Люблю, – отвечаю с вызовом.
Громов хмыкает и отворачивается обратно к окну.
Я едва успеваю отвести взгляд от его красивого лица, когда он говорит:
– Смотри-ка, бар. Сходим?
– С ума сошел? Нам по шестнадцать, какой бар?
Но Ваня уже подскакивает со своего места и за локоть поднимает меня. Не церемонясь, тащит к двери, и мы почти выпадаем на остановку. Я больно ударяюсь носом о его плечо, но смеюсь. Громов вторит мне своим низким смехом.
Он разжимает пальцы, но я как будто все еще их чувствую, даже через куртку. Смотрю на него, задрав голову. Красивый. Особенно когда смеется вот так искренне.
– Пойдем.
– Нам по шестнадцать, – упрямо повторяю я.
– Поэтому мы и идем именно сюда.
Начинаю понимать, о чем он, только когда заходим в маленький темный барчик, всего на четыре столика. За стойкой, уткнувшись в свой телефон, со скучающим видом сидит девушка в кофте с таким вырезом, что я вижу цвет ее бюстгалтера. Когда мы подходим, я понимаю, что при желании могла бы пересчитать и цветочки на ярком кружеве. Нацеливаю испытующий взгляд на Громова, но он смотрит девушке четко в глаза и обворожительно улыбается.
– Здравствуйте!
– Добрый вечер, – та обреченно вздыхает.
Мы тут единственные посетители, и она явно не горит желанием работать.
– Нам стаут и вишневое, пожалуйста. Свежее?
– Обижаете, – она барабанит длинными ногтями по стойке, будто раздумывает, а потом все же говорит, – документы есть?
Громов зеркалит ее тон:
– Обижаете!
Он роется в рюкзаке очень убедительно, а потом разочарованно заключает:
– Забыл. Можно по фото?
– Вообще-то у нас так нельзя.
– Да бросьте. Нам с девушкой по девятнадцать, мы второй курс заканчиваем. Сегодня получили автомат за экзамен, хотели отметить. Неужели я похож на ребенка?
– Молодо выглядите, – голос из-за стойки звучит уже не так уверенно, – а что за институт?
– Университет спорта, – брякаю я внезапно, – мы будущие физруки. Нам положено тренироваться. Тренироваться пить, в смысле.
За секунду молчания я успеваю испугаться, что влезла и все испортила, но потом девушка разражается громогласным хохотом, отчего ее грудь мягко колышется в вырезе кофты, и я сразу понимаю, что алкоголь нам продадут.
– Показывай фотку, – отсмеявшись, говорит она Ване.
Он открывает в телефоне какое-то изображение и демонстрирует барменше. Как, интересно, правильно? Бармен, барменша, барменка? Терпеть не могу феминитивы, если честно. Я бы скорее сказала «девушка-бармен», если бы кому-то о ней рассказывала. И это тоже любопытный момент. Раньше я бы уже строчила сообщения Арине, а сейчас мне хочется остаться тут, не отвлекаться ни на что и не делить это ни с кем.
– А у вас фотография есть?
Я моргаю, возвращаясь из своих мыслей. И поправляю козырек кепки, улыбаясь:
– Я в паспорте отвратительно получилась, спрятала его в самый дальний угол.
Девушка заговорщицки подмигивает мне и берет бокал:
– Понимаю вас. У самой фото ужасное.
Когда мы с Громовым садимся за дальний столик, он говорит:
– Ну, даешь. Врушка.
– А сам? – шепчу сдавленно. – Второй курс он заканчивает.
– Кто бы говорил, физручка!
Мы смеемся, склонившись над бокалами. И я делаю очередное открытие. Смех разбивает любую напряженность. Я чувствую себя как в детстве, когда нам с Ваней было просто весело вместе. Я была уже влюблена, но совсем не парилась, только смущалась из-за бесконечных шуточек наших родителей. В каком-то смысле именно они привели нас в ту точку, где мы сегодня находимся.
– И, кстати, при таком раскладе ты бы заканчивал уже третий.
– Слишком долго объяснять, что я пошел в школу с шести и пропустил четвертый класс, – Громов закатывает глаза.
Я улыбаюсь и отпиваю вишневое пиво. Вкусно. С первых же глотков у меня кружится голова. Видимо, именно поэтому язык развязывается, и я спрашиваю:
– Ты подсматривал за тренировкой?
– А ты?
– А ты? Мы так долго по кругу можем ходить.
– Ну, подсматривал, – он опирается на спинку стула и прямо смотрит мне в глаза.
Кажется, мы еще никогда не были на этой ступени взаимоотношений. Что-то новое и, несомненно, интересное происходит. И даже если завтра мы вернемся в старую колею, я навсегда запомню этот вечер.
– Почему?
– Гелик, я уже говорил, что ты – как бульдог?
– Кажется, что-то подобное я слышала. Всего лишь раз сто, – саркастично изгибаю губы.
Ваня невесело усмехается:
– Ну, зачем ты спрашиваешь. Должна же понимать.
– Просто кажется, что если ты скажешь это вслух, то станет как-то полегче.
– Окей. Мне тоже грустно. Довольна?
– Очень, – тяну я с улыбкой, – стало легче?
– Ни фига.
– Слушай, я тебя понимаю, Вань, – я не так часто называю его по имени, поэтому сначала как будто пугаюсь этого слова из собственного рта и чуть притормаживаю, – но…но…
