Фол последней надежды

Подхожу к старенькой девятиэтажке и встряхиваю головой, прогоняя грустные мысли.
Поднимаюсь на второй этаж по лестнице и старательно вдавливаю кнопку звонка, потому что иначе он не работает.
Дверь резко открывается, и я вижу Стефаню. На ней цветастое шелковое кимоно, а седые волосы подвязаны банданой с черепами. В руке у нее массивный вейп, и она выпускает густой дым, скашивая губы в сторону. Пахнет клубникой.
  
Вот она, королева контрастов.
– Опять в мешковине? – интересуется бабушка.
– Это стиль, Стефаня, – ворчу я, разуваясь.
Она качает головой и идет на кухню, бросая через плечо:
– Такая жопка добротная, а ты ее прячешь.
Закашливаюсь, подавившись собственной слюной. Вроде бы давно уже нужно было к ней привыкнуть, но она все равно находит способы меня шокировать.
Когда переступаю порог кухни, вижу, что стол уже ломится от всего, что она нашла в доме и что успела приготовить. Стефаня совсем не похожа на классических бабушек наших сверстников, но вот это желание накормить до отвала у нее точно имеется.
Поэтому первые минут двадцать я только и делаю, что запихиваю в себя еду под ее едкие комментарии. Насчет моей костлявой фигуры и того, что отец не может нас нормально накормить, раз мы такие худые. Стефаня не видела Бо по крайней мере месяц, но профессионально домысливает, что он тоже страдает от недоедания.
Я веселюсь. То и дело фыркаю и срываюсь на громкое хихиканье. Бабушка не реагирует. Она уверена в своей правоте, а там хоть трава не расти.
И я, наконец, откладываю вилку и говорю, отдуваясь:
– Не могу. Реально больше не могу, Стефаня, пощади.
Только тогда она сдается и снисходительно машет рукой:
– Ладно, ты хорошо поела.
А потом затягивается своим огромным вейпом, выдувает клубничный дым в сторону и спрашивает:
– Как дела?
Тут я, конечно, смущаюсь. Знаю, что она хочет услышать, но упорно отыгрываю дурочку:
– Все хорошо. Тройку вот заработала по геометрии, но договорилась уже исправить.
– Ага. Ага, – кивает бабушка, – а если о действительно важных вещах?
Я вздыхаю. Смотрю на нее исподлобья. Стефа снова подносит свой курительный агрегат к губам и прищуривается. Она всегда была слишком проницательной. Поэтому я втягиваю голову в плечи, снова шумно вдыхаю воздух и резко опускаю лицо к столешнице. Говорю бесцветно:
– Ничего не изменилось. Громов меня не замечает, к тому же у него есть девушка. Никаких шансов, Стефаня. Оставим эту тему?
Но она не сдается. Оглаживает рукав своего шелкового кимоно и спрашивает:
– А бороться, значит, ты не собираешься?
– С кем? – я медленно закипаю. – С его девушкой или с его равнодушием?
– В таких штанах ты им всем проиграешь.
И вместо того, чтобы разозлиться, я смеюсь.
Качаю головой и думаю, что страшно люблю бабушку, что бы она ни говорила.
– Разве дело только в штанах? – спрашиваю тихо.
Она отвечает быстро и уверенно:
– Нет. Но ты удивишься, как сильно это может помочь.
Мне хочется просто кивнуть и съехать с темы, но на самом деле я не в том настроении, чтобы уступать. Откидываюсь на спинку старого стула, потирая раздувшийся живот.
– Окей. Если я буду носить юбки каждый день, это поможет?
– Нет.
– Тогда зачем ты об этом говоришь?
– Потому что показать ноги проще, чем показать душу. Начни с малого, Ангелок.
Я демонстративно фыркаю, но сама задумываюсь, глядя в окно. Может быть, она права? Как он сможет полюбить меня, если совсем не знает?
И тогда под столом в телефоне я открываю наш с Ваней диалог. Быстро нахожу смешное видео с котенком, который чихает несколько раз подряд, и отправляю ему, почти не размышляя.
Что ж. Разве может быть хуже, чем сейчас? Либо глубже в яму, либо хватанем немного кислорода.
И я, конечно, успеваю пожалеть о своем порыве, когда телефон в моей руке вибрирует. Не может быть. Ответил?
Вот какого ответа я заслуживаю. Три желтых кругляшка. Кажется, я тоже почти готова расплакаться, с той только разницей, что мне совсем не смешно.
– Что случилось? – спрашивает Стефаня и отпивает какао.
Боже, кажется, в целом мире только она одна еще пьет какао.
Я поднимаю голову и говорю с улыбкой:
– Ничего.
Хватит на сегодня душещипательных разговоров о Громове. Они и так уже привели не к лучшему результату. Стоило на протяжении последних лет строить из себя Миледи Винтер, чтобы в итоге отправить видео с котенком? Боже, чем я только думала?!
– Как скажешь, Ангелина, – кивает бабушка и снова затягивается своим огромным вейпом.
Я не выдерживаю:
– Зачем ты куришь эту дрянь?
– А зачем ты каждый раз об этом спрашиваешь?
– Сама не знаю.
– Нравится, – пожимает она плечами.
Я задумчиво жую губу. Нравится. Она делает что-то только потому, что ей нравится. Неужели нужно прожить целую жизнь, чтобы прийти к этому?
Стефаня прищуривается в своей обычной манере, как будто читает все мои мысли. Откидывается назад и кольцами выпускает дым в потолок. Какое-то время я завороженно наблюдаю за тем, как четко очерченные кругляшки растворяются в воздухе. Я представляю на их месте злополучные смайлики и, кажется, чувствую небольшое облегчение.
– Я пойду, Стефань.
– Планы?
– Сегодня же пятница, – я развожу руками и многозначительно улыбаюсь, будто бы у меня и правда есть какие-то планы.
Просто не хочется оставаться и терпеть то, как мою душу препарируют. Хоть мне и безумно стыдно, что я вот так сбегаю. Последнее время мы не так часто встречаемся.
В коридоре бабушка интересуется:
– Отец и Богдан не собираются заехать?
Звучит так, словно ей все равно, но само построение фразы… оно как будто с претензией. Но я знаю, что она не хочет вешать на меня эту ответственность, вот и скрывает свои эмоции.
Стефаня поправляет бандану на голове и отставляет в сторону руку со своей дым-машиной.
Тогда я порывисто обнимаю ее и прижимаюсь щекой к ее плечу, склонив голову. Говорят, что к старости люди становятся ниже. То ли это правда, то ли я раньше сама была меньше.
Произношу, сжимая ее покрепче:
– Мы скоро придем в гости, обещаю. Все втроем.
– Хорошо. Пиши мне.
– И звонить буду. По видео, хочешь?
– Слишком большая честь, – хихикает бабушка совсем по-девичьи.
Я выхожу за порог и вздыхаю с облегчением. Мое чувство вины малодушно замолкает. Осталось только организовать семейный визит к Стефе, и сложнее всего, конечно, будет с папой. Но я подумаю об этом чуть позже. А сейчас, пожалуй, поеду, посмотрю тренировку. В конце концов, там сейчас Бо и Арина, мои самые близкие люди.
Но когда доезжаю, уже становится поздно. Смеркается, в воздухе сквозит вечерняя прохлада. Я едва не начинаю стучать зубами. Слишком легко оделась.
Издалека смотрю, как Бо, оттягивая на груди мокрую футболку, улыбается Арине. Она смеется, наверняка над какой-то шуткой моего брата. Он вечно шутит. Ветер легко трогает ее кудрявые распущенные волосы, и она убирает их от лица, смущенно глядя вниз.
Я остаюсь на месте. Даже под дулом пистолета не подошла бы сейчас к ним. Слишком интимным выглядит этот вроде бы простой разговор. Я уверена, что они не обсуждают ничего особенного. Но эта атмосфера между ними… Чувствую, что это что-то значимое.
Неожиданно мне становится очень грустно. Не знаю почему, но ощущение какого-то тотального одиночества захлестывает меня с головой. Надо было остаться у Стефани. Посмотрели бы какой-нибудь фильм, попили какао с мятными пряниками. Хороший был бы вечер.
  
Вместо этого я стою в тени лысых пока деревьев, чувствуя себя бесконечно одинокой.
– Тоже подсматриваешь? – раздается около самого моего уха.
Вздрагиваю и чуть поворачиваю голову. Конечно, уже знаю, кого увижу, этот голос мне хорошо знаком.