Я тобой переболею (СИ)

— У тебя память цепкая, — как-то раз за ужином хвалит Захар. — И отличное произношение.
— Мне далеко до тебя! — Я уже слышала, как он говорил по телефону с какими-то американскими друзьями. Без акцента, свободно, не задумываясь.
— Немного практики, и ты уделаешь меня, — подбадривает он и, как всегда, целует, заглушая любые сомнения.
* * *
С легкой подачи Захара я с головой окунаюсь в языки. Мы учим слова за ужином, шутим на английском, смотрим фильмы с субтитрами и любим друг друга под французскую музыку.
  
Моя реальность лучше, чем любой фильм, и гораздо интереснее фантазий. На радостях я забываю предательство Ромы, вычеркиваю из памяти месяц в его квартире и тот страх, который пережила во время разоблачения.
Мне хорошо с Захаром.
Я купаюсь в его любви и заботе.
Растворяюсь в нашем общем счастье. И не заглядываю ни в какое будущее.
О нем я вообще не думаю! А потом, однажды вечером, Захар приносит карту Шотландии. И кладет передо мной на стол.
— А это зачем? — улыбаюсь. — У нас новый урок?
— Как ты смотришь на небольшую языковую практику? — подмигивает. — Эдинбург, замки, волынки и шерстяные килты.
— Правда? — Я подпрыгиваю на месте, как ребёнок.
— У меня уже есть билеты. Вылет завтра.
Он садится рядом. Такой серьезный и напряженный, словно я могу отказаться.
— Я прямо сейчас бегу собирать вещи! — Прикидывая, что первым нужно положить в чемодан, я срываюсь с места.
Но Захар перехватывает за руку.
— Мы успеем. Если что-то забудешь, купим уже там. — Ловит глазами мой взгляд.
— Ты… хочешь сказать что-то еще?
Наблюдаю, как он достает из кармана большую бархатную коробочку.
— Я хочу, чтобы это путешествие стало особенным. — Раскрывает ее. — Хочу, чтобы ты поехала, как моя невеста.
Протягивает потрясающее кольцо. Белое золото с одним-единственным, прозрачным как слеза, камнем.
— Захар… — голос садится.
— Поля, выйдешь за меня замуж?
— Ты серьёзно?.. — Наверное, это самый глупый вопрос, какой только можно задать, но меня так сильно трясет… в голове такой туман, что не соображаю.
— Абсолютно! — кивает Захар.
— И мы… всегда будем вместе?
Кажется, я сейчас разревусь.
— Будем!
— Тогда да! — Глаза мгновенно заполняются слезами, а губы разъезжаются в улыбку.
— Я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалела о своем решении. — Захар целует мою руку и сам надевает кольцо на палец. — Я люблю и буду любить тебя всегда.
Он окончательно добивает меня своим признанием и превращает в маленький смеющийся, плачущий комочек счастья.
* * *
Ночью перед вылетом я долго не могу уснуть. Захар уже в мире Морфея — тихо сопит на спине, с рукой на моём бедре, как будто боится потерять меня даже во сне.
Я тоже мечтаю отключиться — отдохнуть перед путешествием. Но не получается.
Вместо сна долго смотрю в потолок.
Улыбаюсь.
Тихонько всхлипываю.
А когда засыпаю, вижу того, кто не снился мне уже несколько лет — маму.
  
Глава 21
 
Полина
Мне снится мама. В голубом платье с белым бантом на талии. Без макияжа и все равно самая красивая на свете.
Мама сидит за рулем машины. Вокруг ночь, ливень, сквозь окна почти ничего не видно. Но я знаю, что она едет ко мне… и сильно спешит.
— Мама! — кричу я ей и протягиваю руки.
В какой-то момент кажется, что вот-вот дотянуть. Смогу обнять ее сквозь расстояние, сквозь ночь и проливной дождь. Услышу, что она хочет мне сказать.
Но внезапно отдаляюсь.
Меня будто откидывает назад, швыряет за прозрачную глухую стену. И теперь приходится наблюдать со стороны, как она машет мне рукой, что-то кричит… громко, изо всех сил. Как испуганно вращает руль на крутом повороте.
Вижу яркий свет ее фар, белые ладони на черной оплетке руля, огромные испуганные глаза…
И удар.
Словно это был фильм, и кто-то выключил телевизор, все внезапно прекращается.
В моих ушах все еще стоит немой крик: «Полина!», но мама исчезает.
Вместо нее — кровать, встревоженный Захар, который качает меня на коленях и гладит по спине. Желтый свет лампы. И холод.
— Поля… что случилось?.. — Захар целует меня в висок.
— Я…
Не сразу могу говорить. В горле ком, губы дрожат, а сердце колотится, как у испуганного зайца.
— Родная, это просто сон. — Захар прижимает мою голову к своей груди.
— Сон… — с трудом разлепляю губы. — Мне приснилась мама.
Горячая мужская рука замирает на моей спине.
— Ты громко кричала и плакала, — голос глухой.
— Она хотела что-то сказать… — шепчу, не поднимая головы. — Что-то очень важное. Я это чувствовала. Но не услышала.
— Ясно… — Снова целует. На этот раз в макушку. — Наверное, переволновалась из-за предложения. Так бывает.
— Со мной редко, — поднимаю взгляд. — Мама не снилась мне даже перед свадьбой и после предательства Ромы. Она вообще давно… не приходит.
— С такими снами это не так уж плохо, — тяжело выдыхает Захар.
— Раньше я всегда видела ее счастливой. Мы смеялись. А сегодня… — мне трудно об этом говорить, однако и молчать тоже не могу. Это как нарыв, от которого лучше избавиться.
— Уверена, что хочешь рассказать? — понимает без слов.
Я робко киваю и затем начинаю:
— Это была ночь, когда она погибла. — Облизываю внезапно пересохшие губы. — Я тогда была у родственников. Мама отвезла меня на неделю к тетке. Тогда они еще дружили и поддерживали друг друга. Мама пообещала вернуться через семь дней, но поехала за мной через пять.
Захар не двигается, не перебивает. Только слушает. Или делает вид, что слушает — я не знаю. Я на него не смотрю. Не могу. Кажется, если посмотрю, то не договорю.
— Ночью в доме тетки раздался звонок. Нас всех подняли. Я не понимала, что происходит. Думала, мама потеряла ключи или попала в пробку… А потом мы куда-то поехали. Все молчали. Тетя вначале молилась. А на месте начала плакать.
Слова выходят сами. Медленно. С болью — как застарелые занозы.
— Когда мы приехали, всё уже было огорожено. Я видела машину в кювете, край маминого голубого платья. Больше ничего. Меня не пустили за ограждение. Полицейский орал, что детям здесь не место. Врачи избегали смотреть мне в глаза. Лишь тётя… она присела рядом и сказала, что мама не справилась с управлением.
— Без подробностей?
Я чувствую, как Захар немного отстраняется и напрягается всем телом.
— Тогда да. Мне было семь лет. Никто не хотел ничего рассказывать. Для всех я вдруг стала обузой, от которой нужно поскорее избавиться. — Пытаясь успокоить боль, тру кожу в районе солнечного сплетения. — Единственным человеком, которому было не плевать, стала заведующая по социальной работе в детдоме. Елена Николаевна Белова. Она считала, что детям полезнее знать правду, потому связалась с теткой. Только тогда та созналась, что во всем виноваты врачи. Скорая приехала через час после вызова. За это время можно было пешком прийти из больницы к месту аварии. Но машине скорой понадобился час.
Захар закрывает глаза и сжимает зубы так сильно, что на скулах проступают желваки.
— Они могли её спасти… — продолжаю я дрожащим голосом. — Она бы выжила! Но… они не успели.
— Родная… — Сильные мужские руки вжимают меня в каменную грудь. Забирают остатки храбрости.
— Я их никогда не прошу, — начинаю плакать. — Пусть спасут хоть сотню, хоть тысячу других людей. Но за мою маму… Ни за что! Никакого прощения!
Вою уже навзрыд. Заливаю своими слезами и руки Захара, и одеяло.
Из меня словно выходит вся боль, которая копилась там двенадцать лет. Хлещет фонтаном. И не спасают никакие мысли о свадьбе, учебе и счастье.
  
— Не знаю, что со мной… — признаюсь, подвывая. — Я даже после аварии так не плакала.
Кое-как выпрямляюсь. Смахнув ручейки слез, смотрю в любимое лицо… и не знаю.