"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Кстати, Михаил даже не подозревал, что они кумовья. Олег крестил двоих сыновей Владимира. Мало того, в молодости эти двое были закадычными друзьями, вместе постигали воинскую науку и вдвоем отправились в первый серьезный поход в помощь полякам против чехов. Но потом судьба развела их по разные стороны, сделав непримиримыми врагами.
Хм. Вообще-то насчет непримиримости все неоднозначно. Все услышанное Романовым о Мономахе было за то, что он-то как раз может и простить, и забыть, и опять пустить в сердце. Не из возможной выгоды, а по велению души.
  
— Опять не пускаешь войско в город? — прищурившись, поинтересовался крупный мужчина с окладистой бородой, восседающий на крепком боевом коне.
— А что твоим воинам делать в городе? Они прибыли сюда по харчевням тереться или воевать половцев? — с самым невинным видом произнес Михаил.
Это не первая их встреча с князем. За прошедшие годы им довелось пообщаться, и не раз. Романов даже ездил к нему в Чернигов. Не погостить, конечно. Кто он, чтобы его привечали гостем. Катался по делам. Помогал обустраивать печи для обжига цемента. Материал поистине революционный, на порядок сокращающий сроки строительства. Позволяющий использовать как другие материалы, так и новые технологии.
Вообще-то Михаилу не было нужды самолично кататься туда для налаживания производства. Да и после, когда обустраивали иные мастерские, его присутствие не требовалось. Ездил он туда именно из-за Мономаха. Пытался понять, что это за человек и правитель.
Кстати, князь Владимир ни разу не был белоручкой и с удовольствием постигал ремесла. Не боялся запачкать руки глиной или копотью кузнечного горна. Не стеснялся вычесывать из густой шевелюры древесную стружку. Питался без изысков, будучи простым в обхождении. Постоянно проявлял заботу о людях, хотя и обладал при этом весьма жестким характером.
Собственно, именно поэтому Михаилу и удалось наладить с ним контакт. И с каждым днем он все больше понимал, что если уж на кого и делать ставку, так только на него. Вот и старался всячески сблизиться.
Зачем ему это? Просто в какой-то момент он вдруг понял, что с каждым разом все глубже связывает себя с этим миром, воспринимая его как свой родной. И понимание того, что эта земля впоследствии будет разорена татаро-монгольским нашествием, настроение не улучшало. Ему хотелось хоть как-то повлиять на ситуацию, чтобы к моменту прихода Батыя перед ним оказались не разрозненные русские княжества, а крепкое и единое государство.
Конечно, был шанс, что у него ничего не получится. Что все его усилия уйдут как вода в песок. Присутствовали и сомнения, ибо кто он такой, чтобы творить историю. Но у него уже есть дети и будут потомки, ради счастья которых стоит попытаться что-то изменить. А еще он не боялся все испортить. Если удастся задуманное, Батый умоется. Не удастся, значит, ничего не изменится. Только и всего.
— Что-то в этот раз не видно столов и навесов. Может, объяснишь, воевода? — продолжал интересоваться Мономах.
— Половцы в дневном конном переходе от нас. Мои разведчики, понятное дело, постараются перехватить всех вражеских лазутчиков, но и кочевники ведь не пальцем деланы. А ну как узнают, что прибыла подмога.
— За Ирмакканом, стало быть, присматриваешь, — спешиваясь, поинтересовался князь.
— Глупо было бы не присматривать, — следуя его примеру, подтвердил Михаил.
Меж тем сопровождавшие Романова взяли руководство размещением прибывшего войска. Лезть к ним — только под ногами путаться. Все уже оговорено, и каждый знает, что ему надлежит делать.
К слову сказать, войско Владимир привел достаточно пестрое. Из конницы восемь сотен черниговских и киевских дружинников, пять переяславские вои Ростислава и тысяча семьсот кочевники — вассалы киевского князя, черные клобуки. Пехоты две тысячи киевлян и тысяча переяславцев. Причем у Михаила присутствовали серьезные такие сомнения относительно единоначалия.
Пока суд да дело, Романов предложил князю посидеть на берегу Славутича в тени деревьев. Удачный мысок, продуваемый ветерком. Оттого и комарья нет. Чего не сказать об основной стоянке. Но это не беда. Местные репелленты вполне действенны против кровососов.
— А к чему ты решил нас прятать от половцев? — поинтересовался князь.
— Хочу, чтобы Ирмаккан все же пришел ко мне в гости и был бит нещадно. А не отвернул свое войско и не отправился в набег на Русь. Ему ведь, по сути, без разницы, где себе славу снискать, захватив Пограничное или пограбив иные земли. Я предпочтительней, конечно. Но если узнает о подошедшей помощи, может и передумать.
— А сколько у него воев?
— Сейчас тысяч десять. Вряд ли больше. Но должны еще подойти.
— Со мной пришло три тысячи пехоты и столько же конницы. Даже с твоими воинами нас получается значительно меньше половцев.
— Э-эх, горе, горе. Враги обо мне лучше думают, чем друзья. Вот как жить-то после этого? — наигранно сокрушенным тоном произнес Романов.
Вообще-то, будь на месте Владимира хотя бы его младший брат Ростислав, Михаил трижды подумал бы, прежде чем так шутить. Уж больно мнителен, самолюбив, вспыльчив и мстителен восемнадцатилетний переяславский князь. Он сейчас в кругу своих дружинников устраивает лагерь, вот пусть там и вертится.
— Только не говори, что и в одиночку выстоял бы против Ирмаккана.
— В чистом поле и сам умылся бы кровью, но холку ему начистил бы. А как за стенами, так Ирмаккану несдобровать и подавно. Приди он зимой, и шансов по скованному льдом руслу реки, конечно, было бы чуть больше. Но не настолько, чтобы он взял верх.
— А как пожег бы заставы? — сунув в рот травинку, поинтересовался князь.
— Не пожег бы. Они уже не те, что были четыре года тому. С ходу не раскусишь. Летом нам реки на руку. Зимой снег. Главное, знать, с какой стороны и как подступаться к ворогу. Мы знаем. Нам на границе да при такой сытной жизни расслабляться никак нельзя. Потому постоянно думаем о том, как сподручней воевать подступившегося ворога.
— Уж не на нас ли намекаешь, а, Михаил?
— Боже упаси, князь. Кто же станет рубить курицу, что несет золотые яйца. Сколь уж нового от меня к вам ушло? И еще придет. А скольких мастеров обучил и продолжаю учить? Славутич держим, купцов обижать не даем, отчего торговля крепнет и казна киевская пополняется. Да и от нас течет полноводный ручей серебра. Много пользы от Пограничного. Так что смысла батюшке твоему меня брать на меч никакого. Я говорю только о половцах.
— Ох уж наслал господь лихо. Ну да ничего, с божьей помощью разобьем супостата.
— На бога надейся, да и сам не плошай, — покачав головой, возразил Михаил.
— Ты это сейчас к чему?
— А сам посуди. Жили по соседству с нами хазары, и рубились мы с ними нещадно. Да все без толку. Сколь они хаживали грабить Русь? Выдавили их печенеги, и опять нам головная боль. На смену им пришли половцы, и снова-здорово. И с каждым разом враг со степи приходит все злее и дерется лучше других. Но ведь где-то же половцы жили, и кто-то согнал их с насиженных мест. Вот они и подались в эти края. А значит, могут прийти и те, кто их прогнал. А ну как им окажется мало степей, и они захотят наши города?
— Как захотят, так и расхотят, — хмыкнув, возразил князь.
— Ой ли? Русичей раз в десять больше, чем половцев. Да только мы чаще биты, нежели они. На каждую нашу победу приходится три поражения. А то и четыре.
— И в чем ты видишь причину?
— Так и ты ее знаешь. У кочевников всяк мужчина воин. Вот и выходит, что числом их куда как меньше, а войско они выставить могут значительно большее.
— Намекаешь на то, как устроил войско у себя?
— Как у меня, не получится. То траты великие. Да и ни к чему всю молодежь на службу призывать. Тут нужно что-то вроде ромейского фемного войска удумать.
— А как оно у тебя-то? А то слухи разные ходят.
— В Пограничном каждый муж имеет воинскую справу и худо-бедно обучен воинскому ремеслу. Да еще и каждый год на учения собираются. Отроки, достигшие восемнадцати лет, призываются на трехгодичную службу. По окончании этого срока возвращаются домой, унося с собой всю справу и уводя коня. Пашет землю, кует железо, но обязан быть готовым отправиться в поход. Вот и выходит, что людей в моем граде и на заставах куда меньше, чем в Переяславле, а рать я могу выставить под стать воинству князя Ростислава. И в драке мои его воям не уступят.