"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)

Первые три месяца жизни на улице давались тяжело, а потом меня нашёл Одноглазый. Ну как нашёл… Я пытался стащить у него лепёшку хлеба, когда он играл в преферанс со своими ребятами в таверне.
— Семь пик, — одновременно с тем, как схватить меня за шиворот, произнёс высокий мужчина в странной треугольной шляпе с загнутыми полями и коричневой повязкой на лице, и обернулся ко мне. — Ну, мальчик, что скажешь в оправдание за воровство?
  
— Семи у вас точно нет, максимум четыре, — ответил я, прищурившись.
— Информация бывает опасной, — посмеиваясь, сказал мужчина. — Тогда правда за правду. Вор из тебя никудышный, но ты мне нравишься.
Так и начались наши странные взаимоотношения с Одноглазым. Он брал меня на всевозможные карточные игры, требовал говорить, кто врёт, а кто нет, а чуть позже стал водить на подпольные бои без правил наподобие тех, которые проводились в «Старом лосе». Оскар, так звали шефа преступного мира среди своих, был строг, но справедлив. За неправильные или неточные прогнозы мне порой доставались тяжёлые затрещины, но если благодаря моим умениям Одноглазый выигрывал большую сумму, то и в мой карман перепадало несколько фэрнов. Чем взрослее я становился, тем чаще требовались мои услуги. Уже через год Оскар брал меня на встречи с другими преступными шайками. Я должен был всё время молчать и подавать особый знак, если считаю, что шефа обманывают.
Благодаря только что проснувшейся магии мы частично корректировали мою внешность. Оскар, как оказалось, и сам был магом, правда, с очень скудным резервом. Но основам использования внутренних ресурсов он меня научил вполне сносно.
Поначалу в банде Одноглазого ко мне относились с подозрением. Задирали, смеялись, не верили, что я могу быть чем-то полезен. Но из-за того, что я максимально точно мог сказать, когда не стоит идти с докладом к шефу, а когда он в хорошем расположении духа и «переварит» даже самые неприятные новости, постепенно меня начали уважать и ценить.
Чем старше я становился, тем чётче понимал, что Оскар меня вряд ли когда-либо отпустит. И даже не потому, что я был для него фениксом, что несёт золотые яйца, а потому что за время нашего общения я слишком хорошо узнал самого шефа преступного мира. Постепенно до меня стал доходить смысл фразы «Информация бывает опасной», и это нравилось мне всё меньше и меньше. Рано или поздно я собирался уйти из банды Одноглазого, но чем больше думал об этом, тем сильнее понимал, что просто так меня не отпустят.
В таком странном режиме пролетело три года и три месяца. А затем одним туманным утром Оскар пришёл в мою комнату — на тот момент я уже мог позволить себе снимать комнату в рыбацком квартале — и неожиданно сообщил, что готов меня отпустить взамен на одну услугу. Последнюю услугу.
— Но почему вы думаете, что я хочу уйти? — искренне изумился я. На тот момент мне казалось, что я первоклассно владею своими эмоциями. Как оказалось — нет.
— Перестань, Кай. — Оскар потрепал меня по голове и сел на единственный стул в комнате. — На той неделе ты специально мне соврал насчёт тех рыбаков. Ты прекрасно понял, что помимо рыбы они выудили с морского дна что-то ценное, но не захотели делиться ценной добычей.
Я дёрнулся, ожидая удара, но его не последовало.
— Так если вы сами всё поняли, то зачем вам я? — пробормотал, вспоминая рыбаков.
Тощие бедняки, наткнувшиеся на обломки затонувшего корабля. Да-да, именно корабля, потому что сложно получить царапины от рифов в таких местах. А ещё несколько необычных для Лорнака монет, что просвечивали через ткань кошеля и рукоять покрывшегося водорослями кинжала в голенище сапога самого старшего из мужчин. За один миг я сразу понял, что рыбаки выловили нечто большее, чем просто косяк угрей, но предпочёл «не заметить» ложь на худых лицах. В конце концов, Оскар действительно требовал слишком большую долю для себя, складируя все монеты в банке на выдуманное имя аристократа, а этим людям деньги требовались прямо сейчас, чтобы прокормить свои семьи. Кого-то из них я даже знал лично.
— Я не понял, что врали они, но понял, что солгал ты, Кай. Последнее время ты внезапно стал лгать мне слишком много, может, возомнив, что благодаря твоим уникальным способностям тебе ничего не грозит. У тебя фантастический дар распознавать ложь, но врать самостоятельно ты так и не научился.
Я сглотнул вмиг ставшую слишком вязкой слюну. Формально магически я был сильнее Оскара, вот только мог зажечь тот же пульсар с большим трудом и лишь спустя пару минут тщательной подготовки. Сейчас в комнате сидел пятнадцатилетний подросток и крупный взрослый мужчина, способный свернуть шею голыми руками.
— Я долго размышлял об этом, — как ни в чём не бывало продолжил Одноглазый, — и пришёл к выводу, что ты это сделал специально. Ты хочешь уйти от меня и пытаешь показать, что твои способности мне не так уж и нужны. Это так?
Мужчина с повязкой на лице внимательно посмотрел на меня. Мгновение — и я почувствовал, что он вот-вот начнёт сердиться. Надо было срочно что-то отвечать. Срочно придумывать правдоподобную ложь… или сказать правду.
— Да, это так, — севшим от волнения голосом глухо ответил. — Я хочу уйти из вашей банды. Я попал сюда, когда мне было всего лишь двенадцать, и я не умел управлять своей магией. Сейчас понимаю, что могу заработать честным трудом, к тому же мне вот-вот исполнится шестнадцать, и на работу даже не требуется согласие родителя.
— Всё так, — задумчиво кивнул Оскар, и на какой-то миг я почувствовал глупую надежду. — Только, видишь ли, от меня так просто не уходят.
— Что вы хотите?
— А вот это деловой разговор, хвалю. — Кивнул Одноглазый и демонстративно закинул ногу на ногу, откидываясь на скрипучую спинку стула. — Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу в последний раз. Это не совсем твой профиль, но, к сожалению, у меня нет на примете никого лучше. Один мой близкий знакомый… хм-м-м… сильно пострадал от вчерашних боёв без правил и физически не может сегодня вечером прийти на сделку. Ты должен надеть вот этот амулет иллюзии, — мужчина положил на стол небольшую пуговицу, — и явиться на закате в пятый пакгауз со стороны железных ворот и передать человеку, назвавшемуся Мухомором, этот саквояж.
— Саквояж?
Я хмуро рассмотрел небольшой кожаный портфель с потёртыми ручками и странной нашивкой в виде кленового листа.
— Да, тут травки и водоросли, ничего серьёзного, — произнёс Оскар совершенно беззаботным голосом.
Понятно. Содержимого хватит лет на пять тюремного заключения, если не больше.
— От тебя требуется лишь передать саквояж. Всё. После этого можешь считать себя свободным человеком. Обещаю, что никто не будет с тебя взыскивать долги и принуждать силой явиться перед моими очами. Мы будем в полном расчёте.
— А почему вы не попросите отнести саквояж любого другого человека? — Соглашаться не хотелось, нутром чуял, что ни к чему хорошему это не приведёт. — Ведь у вас есть амулет иллюзии, настроенный на внешность того, кто должен был это сделать.
— Есть, — кивнул Одноглазый, — но я мало кому не доверяю, а ты со мной уже три года и до недавнего времени не обманывал. Красть точно не станешь, вор из тебя никудышный. Выкидывать… надеюсь, ты не такой идиот и понимаешь, что если саквояж попадёт в руки жандармов, то они очень сильно заинтересуются его содержимым, а также аурой того мага, кто его держал последним. Мы друг друга хорошо понимаем?
Я хмуро кивнул, глядя на кленовый лист на потёртой коже. Мне совершенно, категорически, до зубного скрежета не хотелось не то что нести этот саквояж в пятый пакгауз, а даже притрагиваться к лакированной ручке из красного дерева.
— Кай, больше радости на лице, ну что ты, в самом деле? — Оскар достал небольшой кинжал из сапога и принялся им чистить ногти, раскачиваясь на двух ножках стула. — Я тебе вообще-то сделал предложение, о котором мечтают многие. Ввиду твоего юного возраста, когда ты попал к нам, и моего исключительно хорошего к тебе отношения, я предлагаю то, что ты хотел. Заметь! Не ругаюсь, не натравливаю свою свору, чтобы они как следует тебя проучили за непослушание. Я очень щедр! Цени это! Всего лишь одно дело — и ты свободен. Причём дело-то плёвое. Я не прошу тебя убивать, красть, шантажировать, участвовать в боях и прочее, и прочее. Прекрасно знаю, что тебя тошнит даже от запаха крови. Где же радость?