"Фантастика 2025-47". Компиляция. Книги 1-32 (СИ)
От него я отделался парой невнятных ответов, свалив описание произошедшего на Ли и ушел спать, сославшись на сильную головную боль и эти дни. Нет, все же какая железобетонная отмазка на все случаи жизни! Не хочу ничего говорить — голова болит! И не лезьте ко мне, а то и поубивать могу, у меня же эти дни! Гм, я-то точно могу, у меня это с каждым днем все лучше и лучше получается. Совсем как дышать.
Ушел, поспал, а следующим день мы, я и Ли, после обеда уже двигались в сопровождении десятка людей эфенди по дороге ведущей в Стамбул.
Все правильно. В таком большом городе, в этом огромном человеческом муравейнике, затеряться гораздо проще, чем в маленькой деревушке, пусть и в богом забытом углу. Да и все сборы, подготовка и прочие хлопоты к путешествию в Египет, пусть идут без меня. Хилми-паша справиться и без моих советов, он дяденька опытный и тертый, жизнью много раз битый.
Я вот лучше по стамбульскому базару поброжу, на восточные диковины раскрыв под чадрой рот, поглазею. На собор Святой Софии, на Голубую мечеть и мечеть Сулеймание посмотрю издалека, внутрь не пойду — не хочу ввергать в шок и трепет местных мулл. И еще я дервишей опасаюсь, есть среди них некоторые граждане, что видят не видимое. Я это еще по второй жизни помню. Так что только экскурсии и шопинг. В Стамбуле есть страшно красивые дворцы, площади, мосты, очень милый парк и сохранился кусок акведука Валента. А после культурного отдыха и приобщении к истории с культурой, снова на базар. В шум, в толчею, к людям. Как самый обыкновенный турист. Пусть и с сопровождением из десятка до зубов вооруженных телохранителей. Мне можно — я сейчас турецкая аристократка, Гизем ханым эфенди, племянница уважаемого Хилми-паши. У меня даже документы совсем как настоящие на это имя есть.
Ах, да! Барона Стаца и его «белогвардейскую контру» числом ровно шесть, мы с собой не взяли, незачем. Они только внимание привлекать будут, да и вдруг встретят в Стамбуле знакомых, начнут общаться, болтать. Мне это совершенно ни к чему, да и не доверяю я им от слова совсем. Они теперь уже не офицеры царской гвардии, а так, наемники собственной жадности.
Так что пока у меня полная иншалла, мне все равно ничего не изменить в ближайшее время, так что я и дергаться не буду. Но о сотне баррелей… Ладно, хотя бы о десятке баррелей нефти или авиационного керосина я Хилми-паше обязательно напомню, так как напалма в Турции своего нет и на рынке его не купить. А вот нефть есть. Зачем мне это маслянистое и вонючее? Ну должны же быть у женщин свои маленькие секреты?
— Елена Александровна, голубушка! Я просто счастлив вас видеть! Радость моя от встречи с вами буквально безгранична! Позвольте поцеловать вашу ручку!
— Здравствуйте, здравствуйте, мой милый барон! Здравствуйте, Антон Вельяминович. Я тоже рада вас видеть, но все же увольте меня от подобных неуместных тут нежностей — здесь руки женщинам не целуют. И да — ваши люди с вами? Или уже разбежались, устав от долгого ожидания неизвестного в неизвестности?
— Елена Александровна! Но вот откуда вы…
Барон прервался и развел руками:
— Вот сколько времени я вас знаю, столько и удивляюсь вашей удивительной необычности! Вы словно не женщина, вы уж простите меня за столь грубые слова в ваш адрес, но вы словно великий полководец! Всегда собраны, всегда готовы к бою, никогда ничему не удивляетесь и предугадываете почти все!
— Так сколько нас покинуло господ офицеров, барон? На сколько уменьшился штат вашей маленькой армии? Ровно на половину?
— Почти, Елена Александровна, почти. Нас покинул штабс-капитан Рогожников, он устал от ожидания и решил испытать свою судьбу в одном авантюрном предприятии. И еще князь Вартининский. Князь утонул, купаясь. Он был несколько, гм, выпивши. Представляете, такая анекдотическая смерть для мужчины в полном расцвете лет! Мы все так скорбим о нем! Герой, храбрец, участник Брусиловского прорыва и Ледового похода, кавалер Святого Станислава с мечами, Анны и Георгиевского креста! И вот так нелепо, он окончил свои дни.
На последней фразе барон немного вильнул взглядом, избегая моего, пристального и вопросительного.
— Утонул? Совсем-совсем утонул?
— Гх-м, да, Елена Александровна. Князь Серж Олегович Вартининский утонул, будучи сильно пьян. В вечеру двадцать третьего августа, сего тысяча двадцать шестого года. Пусть земля ему будет пухом и да покоится он с миром!
— Значит, утонул… А почему тогда, ответьте мне барон, вон тот прелестный юноша, что вами мне не представлен, улыбается. Нет, я бы выразилась более конкретнее — он буквально беззвучно ржет, как арабский жеребец?
Барон как танк на одной гусенице, лязгая захлопнувшейся челюстью будто траками, развернулся на каблуках, ожег злым взглядом стройного шатена лет не более двадцати пяти, с гордым римским профилем и зелеными как изумруды глазами. Процедил сквозь зубы, еле раздвигая побелевшие от негодования нити губ:
— Позвольте вам представить, Елена Александровна — князь Гагарин-Струдза Виктор Ростиславович, корнетЛейб-гвардии Гусарского полка Его Царского Величества! Князь, второй сын уважаемого Ростислава Григорьевича, директора Гмелинского института. Был приговорен большевиками к расстрелу, но удачно бежал. Воевал в рядах Добровольческой армии Лавра Гео́ргиевича Корни́лова. Безумно храбр и честен, но к моему глубокому сожалению, несколько не воспитан. Но я ему всецело доверяю, Елена Александровна, заверяю вас в этом своей честью!
— Значит, князя Вартининского вы топили вместе с корнетом, барон? А что же вы его просто не пристрелили? И, мне не очень интересно, но все же, какова причина вашего столь ужасного действия по отношению к бедному князю?
Мой расслабленно-ленивый вид, лукавый взгляд и нескрываемая улыбка настолько дисгармонировали с моими словами, что барон с корнетом ошеломленно переглянулись и еще раз переглянулись. Наконец барон Стац, как более привыкший ко мне, пришел в себя:
— Но как? Как вы догадались, Елена Александровна?
Нет, не пришел в себя барон, разные глупости у меня спрашивает. Пришли, значит, ко мне вдвоем, парочкой, два гуся без гагарочки. Хотя я категорически настаивал на ограничении распространения любой информации о себе среди нанятых бароном людей и ввел жесточайший запрет на всякие их контакты со мной. И вот такой проступок свершает никому не доверяющий и отнюдь неглупый барон Стац? Ну-ну. На рассказ о смерти князя корнет неадекватно реагирует, ржет собака породистая, а барон мямлит, читая ему нотацию о его непристойном поведении. Подельнички-душегубы, мать их за ногу.
— Позвольте представиться, Елена Александровна! Князь Гагарин-Струдза Виктор Ростиславович к вашим услугам! — и каблуками звонко щелкнул, позер. Еще и голову наклонил так, словно у него кивер в руках, белая кость, голубая кровь.
— Елена Александровна, позвольте мне ответить на ваш вопрос! И заранее прошу вас извинить меня за неучтивое поведение и последующие мои грубые слова, но предполагаю, что мной очень уважаемый Антон Вельяминович, будет говорить о покойном князе только хорошо и хорошее.
— А вы, корнет? Что буде мне говорить вы?
— Я буду говорить вам только правду, прекрасная Елена Александровна!
Я раскрыл портсигар, обстучал душистую папироску, дождался поднесенного огонька зажигалки. Выдохнул тонкой струйкой душистый дым, отпил из бокала терпкого и сладкого красного вина. Угу, мусульманский мир, а вино на каждом углу продают, ну если знать эти углы, и неплохое вино кстати. И еще, когда же изобретут газовые зажигалки, черт возьми, а? Выдыхать гарь отвратительно очищенного бензина вместе с первой затяжкой, сил моих уже нет! Но хватит тянуть время, мне еще о многом надо расспросить этих красавцев. И отыметь по полной за их безобразия. А без безобразий они не могут обойтись, не та эта порода, бойцовые они у меня.
— Давайте я все сама скажу за вас, корнет? Вы позволите?
Молчаливый кивок.
— Князь, негодяй этакий и мерзавец однозначно — затяжка, короткая пауза — говорил обо мне много разных гадостей. И что я комиссарская подстилка и агент ГПУ только самая малая часть его слов, это верно? Так я и полагала. И еще он говорил, что я обязательно вас предам и завлеку в засаду чекистов. Это он, со временем, повторял все чаще и чаще. День за днем. И еще он заявлял, что этого никак не потерпит и обязательно примет должные, по его мнению, меры?