Вик (ЛП)

Мое сердце билось не в такт.
Она бы не поняла. Я никогда не могла открыть ей, почему я не могла сделать то, что она требовала. Если бы я показала свои истинные эмоции, это дало бы ей слишком много рычагов воздействия на меня.
А я уже потеряла слишком много себя.
То, что у меня осталось, я прижимала к себе, до смерти боясь, что она может вырвать это из моих хрупких рук.
Я не могла этого допустить.
— Мне нехорошо, — произнесла я бесцветным голосом.
Чем ближе она приближалась, тем более напряженным становилось мое тело, натянутое, как лук. Одетая в черное, она села рядом со мной и нежно положила руку мне на лоб.
Я вздрогнула.
— Мне кажется, ты чувствуешь себя прекрасно, — сказала она с оттенком обвинения.
Я взяла с кровати своего большого коричневого плюшевого мишку и прижала его к себе, как защитный барьер.
— То, о чем вы просите меня… это будет нелегко.
— Я верю в тебя. Ты найдешь способ.
Мои ладони начали потеть. Я тяжело сглотнул.
— Это невозможно. Он ненавидит меня.
Поэтому, когда она молча встала, а потом присела передо мной на корточки, я напряглась. И когда она положила руки на мои плечи, крепче сжала мою нежную плоть, я осталась бесстрастной.
Мне не хотелось показывать, как сильно она причинила мне боль. Ксении это нравилось.
Она сжала сильнее, и когда ее ногти впились в мою плоть, она посмотрела на меня, ее губы скривились от отвращения. Слабо завуалированная угроза была очевидна.
— Ты найдешь способ.
Моя челюсть напряглась, я дышала сквозь боль, отказываясь отвести от нее взгляд.
Моя тетя. Мой мучитель.
— Я найду способ, — дрожащим голосом пробормотала я, хотя бы для того, чтобы ненадолго отвлечь ее.
Ксения улыбнулась тогда. Меня беспокоило, что улыбка была идентична маминой.
— Посмотрим, что ты сделаешь. — Она встала и направилась к двери. Добравшись туда, она остановилась, выражение ее лица было непроницаемым. — Ты знаешь, что в России делают с бесполезными животными?
Мое сердце подпрыгнуло в груди.
— Нет.
Моя тетя мрачно усмехнулась.
— Ты очень близка к разгадке.
Как только она вышла из моей комнаты, я встала и бросилась к двери, закрыла ее и прижалась спиной к прохладному дереву. Я не могла дышать. Я пыхтела и кряхтела, и когда я потянула футболку, чтобы стянуть ее с тела, мои легкие горели.
Что я собиралась делать? Что я могла сделать?
Если бы я сделала, как она просила, они бы возненавидели меня. Если бы я этого не сделала, она бы продолжала наседать на меня до тех пор, пока ничего не осталось бы.
Паническая атака застала меня врасплох. Я размахивала руками, ходила взад-вперед, затем тихо застонала, мысленно считая, пытаясь сделать полный вдох и медленно выдохнуть. Но это не помогало.
В последней отчаянной попытке восстановить контроль я, спотыкаясь, забралась в шкаф. Мои дрожащие пальцы пытаются закрыть меня в темноте. Они боролись, но справились. И я начала задумываться, а может быть, Настасья права.
Может быть, я была больна.
Тяжело дыша, мой лоб намок от пота, и я прислонилась спиной к стене, скользя вниз, пока мой подбородок не уперся в согнутые колени. Я закрыла глаза. Я так устала.
Так чертовски устала.
Боже, пожалуйста. Я хочу умереть. Забери меня из этого места. Поприветствуй меня дома.
Молитва должна была напугать меня. Этого не произошло.
Я моргнула в темноте, мое тело тряслось.
Больше всего на свете я хотела, чтобы это сбылось.
 
 
Через несколько часов он нашел меня, и в ту секунду, когда дверь моего шкафа открылась, луч света ударил мне в лицо, заставив меня поднять руку, чтобы защитить прищуренные глаза. Губы моего брата опустились. Он вздохнул, увидев мое состояние, и я действительно почувствовала себя ужасно из-за беспокойства, которое причинила ему в последнее время.
Виктор поднял глаза к потолку, закрыл глаза и пробормотал что-то невнятное для моих ушей. А потом его рука появилась передо мной.
 
Спасательный круг, в котором он никогда не узнает, как отчаянно я нуждалась.
Я вложила свою дрожащую руку в его, и он поднял меня.
— Иди сюда, — тихо произнес он, затем, не оставив мне выбора, притянул меня в свои теплые объятия.
В ту минуту, когда я была надежно заключена в его объятия, мое дыхание сбилось, а тело дернулось. Я плакала. Выворачивающие наизнанку всхлипы, ослабляющие колени рыдания. Брат поддерживал меня, баюкал, укачивал, как ребенка.
— Господи Иисусе, Аника. Открой свой рот. Используйте свои слова. Поговори со мной, — была его прерывистая мольба.
Как я могла сказать ему, когда его плечи уже несли тяжелейший груз?
Я не могла. Я бы не стала. Но я могла воспользоваться короткими минутами убежища, которое он предложил.
К сожалению, Бог так и не услышал моих жестоких молитв. И из-за этого я сделала то, что делала всегда.
Я терпела.
 
Мина
 
Я не могла ждать. Даже там, где я была, я не могла ждать ни секунды дольше. Месячные у меня задержались на день, и в дамской комнате в «Сердцеедках» я совершила все необходимые действия, помочилась на тест и прождала три мучительные минуты. Но когда появился результат, я пожалела, что не дождалась.
Уставившись на длинную белую пластиковую полоску между пальцами, я не чувствовала ничего, кроме онемения.
Отрицательный.
Боже, я ненавидела это слово.
Еще месяц. Еще одно разочарование. Я была слишком поглощена очередной неудачной попыткой забеременеть, когда дверь туалета распахнулась, и вошла Аника с усталой улыбкой. Она взглянула на тест и остановилась на полпути.
— Мина, — произнесла она, широко распахнутые глаза смотрели пытливо, как будто размышляя, не были ли новости хорошими.
Пытаясь заглушить боль в груди, я отвернулась и безрадостно пробормотала:
— Не-а. — Я взяла тест и выбросила его в мусорное ведро. Он ударился о дно с легким звоном. — Не сегодня.
С мрачным выражением лица она отчаянно моргнула и тихо произнесла:
— Мне жаль.
Я пожала плечами, не совсем уверенная, что хочу говорить с ней об этом. В конце концов, она действительно пыталась украсть моего мужа прямо у меня из-под носа.
— Что ты можешь сделать, верно?
Было трудно изображать спокойствие, которого я не чувствовала, но я старалась. Я открыла кран и вымыла руки. Встряхнув их, я посмотрела в зеркало и увидела Анику, стоящую там с нерешительностью, сильно отпечатавшейся на ее прекрасном лице.
Она выглядела так, словно хотела что-то сказать.
— Все хорошо? — спросила я, нахмурившись.
— Я… — Она облизнула губы, затем откашлялась. — Мне нужно кое-что тебе сказать.
Вытащив бумажное полотенце из диспенсера, я вытерла руки.
— Хорошо. Валяй.
Аника попыталась начать, но трижды останавливалась, пока, наконец, не сказала:
— Я знаю, что не совсем приветлива с тобой, и я сожалею о том, что сделала. Уверена, ты мне не поверишь, но я хочу, чтобы ты знала, что я… — Она беспомощно пожала плечами. — Я действительно рада за тебя.
Из всего, что она могла бы сказать, я определенно не ожидала этого маленького лакомого кусочка.
Пытаясь поднять настроение, я усмехнулась и сказала:
— Вау. Должно быть, тебе было действительно трудно это сказать.
Но она покачала головой, грустно улыбаясь.
— Нет. Это было не так. — Она пожала плечами. — Мне потребовалось некоторое время, но теперь я вижу, что вы со Львом идеально подходите друг другу.
Один взгляд на ее несчастный вид, и мое сердце сжалось за нее. Я неловко произнесла:
— Прости.
Она выглядела сбитой с толку.
— За что?
— Наверное, за победу.
Аника глубоко вздохнула и подошла ко мне, качая головой.
— Ты не выиграла его. — Когда моя спина выгнулась дугой, она слабо добавила: — Ты спасла его. От меня.