Скверная
– Ты меня понимаешь? – добавляю я.
Он молчит, косо сверля меня взглядом, а я жду – внутри меня все бурлит, кровь стремительно бежит по венам. Наконец, его лицо расплывается в улыбке.
– Да, паршивый ублюдок. Я тебя понимаю.
Меня переполняет удовлетворение. Он хорошо сыграл свою роль.
Дороти откашливается.
– Вот, – она расстегивает свое ожерелье и кладет его передо мной на стол. – Расскажи-ка мне о нем.
Я опускаю взгляд на крупный зеленый изумруд. Мои нервы напрягаются, мышцы подергиваются; все развивается именно так, как мне нужно. Но я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.
Вздохнув, я почесываю мочку уха, прежде чем снова встретиться с ней взглядом.
– Как насчет него? – спрашивает она, указывая на украшение. – Давай, расскажи мне. Ты ведь в этом деле мастер, верно?
Я поднимаю ожерелье и начинаю рассматривать. Мои пальцы ощущают прохладу, исходящую от тонкой цепочки из розового золота.
– Тебе это твой парень подарил? – я поднимаю на нее глаза, и левый уголок моего рта слегка приподнимается.
– Нет, мой папа, – улыбается она.
– Это теперь так называется?
Ее глаза сужаются.
– Я же сказала, это был мой отец, ты, гребаный извращенец.
Усмехаясь, я снова смотрю на ожерелье, прежде чем положить его обратно на стол.
– Ну, тогда скажи своему папочке, что ему нужно потребовать свои деньги назад.
Ее лицо вытягивается, и Зик подается вперед.
– То есть? – бормочет она, хватая цепочку и прижимая ее к груди.
– Это красивый камень, но не настоящий, – отвечаю я, пожимая глазами.
– Тогда что это? – спрашивает она, уставившись на драгоценный камень так, словно это ядовитая змея.
– Синтетика? Черт меня побери, если я знаю.
– Думаю, я бы смогла распознать синтетику, – усмехается она.
– Ты можешь думать, что угодно, но людям свойственно ошибаться.
Я беру ее ладонь в свою руку и слышу, как она резко втягивает воздух, ощутив мое прикосновение. Проведя пальцем по поверхности драгоценного камня, я поднимаю наши ладони, и он мерцает в электрическом свете.
– Смотри. Видишь? Он с желтоватым оттенком, – я чуть шевелю нашими ладонями, чтобы «изумруд» заискрился. – У настоящих изумрудов цвет либо чисто-зеленый, либо с голубоватым оттенком. Никакого желтого.
– Но он выглядит безупречно, – произносит она, задумчиво наклонив голову.
– Вот! А у настоящих изумрудов есть недостатки, милая. Как и у всех нас.
Зик покашливает.
– Как мы можем быть уверены, что ты говоришь правду?
Пристально глядя на него, я намеренно провожу большим пальцем по тыльной стороне ладони Дороти, прежде чем позволить ей лечь на стол.
– Никак.
Глава 6
ЭвелинаВ двадцать четыре года ощущаешь себя совершенно иначе.
Я уже давно перестала отмечать свой день рождения. После смерти Нессы не осталось никого, кто мог бы заставить меня это делать, и никого, кто заботился бы обо мне настолько, чтобы просто об этом вспомнить.
Но формально сегодня именно этот день.
Забавно вспоминать то время, когда я была еще ребенком. Весь свой день рождения я пыталась представить себе, что происходило, когда я родилась; как вела себя моя мама, когда я появилась на свет.
Интересно, она плакала?
Прижала ли она меня к своей груди, ощутив, как наши сердца бьются в унисон?
Сидел ли рядом с ее кроватью отец, держа ее за руку?
– Сколько еще?
До моих ушей доносится грубый голос отца, заставив мои плечи напрячься от неожиданности. Я не оборачиваюсь, продолжая смотреть на цветочный саженец в своей руке.
– Эй, есть кто дома? – лает он. – Я задал тебе вопрос.
Я вижу его боковым зрением: отец стоит, прислонившись к стене теплицы, засунув покрытые татуировками руки в карманы, его серебристые волосы зачесаны назад.
– Я тебя слышала, – бормочу я, предупреждая очередной окрик.
– И?
Я выпускаю саженец и поворачиваюсь к отцу лицом.
– Что «и»? – переспрашиваю я. – Это единственная причина, по которой ты здесь? Чтобы проверить мои успехи?
На его лице появляется довольная улыбка, и я ненавижу себя за то, как радостно замирает мое сердце.
– Конечно, нет, Баг [8].
Я ненавижу это прозвище.
– Ты нужна мне сегодня в «Винкиз».
Робкий лучик надежды тут же разлетается на тысячу осколков, которые, падая, обжигают мой желудок. Вздохнув, я мысленно начинаю обратный отсчет от десяти.
– Эвелина. Не игн…
Я пожимаю плечами, раздраженная тем, что он врывается в мое личное пространство в мой день рождения и ведет себя так, будто я бью баклуши.
– Я не собираюсь переться в «Винкиз».
Он недовольно выпрямляется.
– Собираешься.
– Нет, – повторяю я. – Ни за что.
Он со вздохом проводит рукой по лицу и стонет.
– Послушай, Баг. Я собираюсь нанять нового парня.
Я не говорю ни слова и медленно продвигаюсь вдоль ряда растений.
– Ты слышала, что я сказал? – спрашивает он.
– Я тебя услышала.
Честно говоря, он действительно чертовски глуп, если думает, что я еще не знаю. Я в курсе всего происходящего – как еще, по его мнению, наш бизнес до сих пор остается на плаву?
– Мне нужно, чтобы ты была там сегодня вечером в качестве моего представителя. Убедись, что мы можем ему доверять.
– А если нет? – спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
– Ну, нет так нет.
Значит, на самом деле, он хочет, чтобы я сделала всю грязную работу. Снова.
Я поворачиваю голову, искоса поглядывая на него.
– Разве ты уже не познакомил с ним Дороти? Что она думает?
Он прочищает горло, его лицо мрачнеет.
– Дороти… влюблена. Я уверен, что это чувство затуманивает ее рассудок.
Я удивленно приподнимаю брови, потому что это действительно удивительно. Дороти любит быть в центре внимания, но обычно она использует мужчин и меняет их, как перчатки, никогда не довольствуясь чем-то большим, чем обычная короткая интрижка на выходные.
То ли потому, что она не хочет связывать себя обязательствами, то ли в силу своей социопатии, я не знаю.
Честно говоря, мне сложно заставить себя о ней волноваться.
– Баг. Ты нужна мне здесь. Ты нужна своей семье.
Мой желудок сжимается от его слов – это происходит каждый раз, когда он произносит эти слова, и голос Нессы шепчет в глубине моего сознания:
«Нет ничего важнее семьи, Эви, и нет другого такого места, как дом. Мы должны держаться вместе».
– Хорошо.
– Я не знала, что ты собираешься сюда заглянуть.
Дороти появляется у барной стойки рядом со мной, недовольно поджав рубиново-красные губки.
Я смотрю на нее, макая пальцы в вазочку с зелеными оливками, которые стащила с подноса для гарнира, и широко улыбаюсь.
– Сюрприз.
Она открывает рот, но не успевает произнести и слова, как сзади к ней подходит ухмыляющийся Зик и с любопытством меня разглядывает.
– Боже, она жива! – он театрально прижимает руку к груди. – Я весь день пытался до тебя дозвониться.
Среди всех помощников моего отца Зик, несомненно, мой любимец. Он один из немногих людей, кого я могу терпеть, и за эти годы он достаточно меня вымотал, чтобы я научилась наслаждаться его обществом.
– Я была занята, – отвечаю я, отправляя в рот еще одну оливку.
– Чем? – усмехается Дороти. – Ты опять тусуешься с тем неудачником из своей школы?
Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать рвущееся наружу раздражение. Как она меня достала своими постоянными придирками! Она, конечно же, говорит о Коди. Дороти убеждена, что мы любовники, и я не мешаю ей фантазировать, поскольку, чтобы она обо мне ни думала – меня это не касается.
Хотя на самом деле это далеко не так. Коди – компьютерный гик, и когда он сел рядом со мной на уроке химии, я поняла, что дружба с ним будет полезна мне в будущем. Поэтому я держала его при себе и терпела его общество, зная, что Коди всегда будет под рукой, когда мне понадобится. Как показало время, я поступила мудро, поскольку сейчас он один из лучших хакеров в мире. Конечно, никто, кроме меня, этого не знает, и большинство людей согласны с Дороти, считая, что он всего лишь неудачник, который потерпел фиаско в Кремниевой долине и вернулся к своей матери, чтобы жить в подвале ее дома.