Скверная

Эти дураки даже не представляют, насколько они ошибаются.
Зик кладет руку на плечо Дороти и кивает в сторону входной двери за моей спиной.
– А вот и он.
Его взгляд становится пронзительнее, а Зик слегка приосанивается. Я перевожу взгляд на Дороти, наблюдая, как она выпячивает грудь, а ее зрачки возбужденно расширяются.
– Ты опоздал, – произносит Зик.
– Мне нравится дразнить публику перед своим появлением, – отвечает бархатистый голос.
  
У меня в животе возникает неприятное ощущение, потому что я знаю этот голос. Этот постанывающий возле моего уха шепот навсегда останется в моей памяти.
– Брейден, – воркует Дороти. – Привет.
Я слегка расслабляюсь. Возможно, у этого парня просто похожий голос.
Я разворачиваюсь на стуле, и дыхание со свистом вырывается из моих легких, словно мне заехали кулаком в живот, потому что это он. Николас.
И вид у него… шокированный.
Неужели он солгал мне, назвавшись Николасом?
На нем все та же черная кожаная куртка, что и в ночь, когда он трахал меня у стены уборной, а из выреза белой рубашки слегка выглядывает серебряная цепочка.
Когда наши взгляды встречаются, жар разливается по моим венам, и я не уверена, чем он вызван – воспоминаниями о том, как хорошо мне с ним было, или яростью от того, что он сейчас здесь.
Он неторопливо скользит глазами по моей фигуре, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. А затем этот засранец ухмыляется.
Глубоко в моей груди закипает раздражение.
– Брейден, – вновь произносит Дороти.
Это имя заставляет меня оторваться от этого странного состязания в гляделки, и я позволяю уголку рта слегка изогнуться в сардонической ухмылке.
Вот значит как. Брейден. Он действительно солгал мне о своем имени.
Он приходит в себя, пряча эмоции, мельком отразившиеся на его лице – их сменяет выражение нарочитой уверенности, буквально кричащее о спокойствии и твердости характера.
– Зик. Дороти, – шепчет он, не отрывая от меня взгляда. – А это кто у нас здесь?
Я сверкаю глазами, и его глупая ухмылка становится еще шире.
Затем я отправляю в рот еще одну оливку, прожевываю ее и проглатываю.
Его взгляд опускается на мои губы.
– Это не твое дело, Брейден, – медленно отвечаю я.
– Эви! – шипит Дороти.
В его глазах вспыхивает удовлетворение, он наклоняет голову.
– Я почему-то представлял тебя блондинкой, Эви.
– Меня зовут Эвелина.
Выражение его лицо смягчается.
– Это красивое имя.
У меня внутри все сжимается.
Дороти смеется, делает шаг вперед, заслоняя собой Брейдена, и проводит рукой по его рукаву.
– Пойдем, займем столик в глубине зала.
Наконец-то – наконец-то! – он перестает пялиться на меня, переключившись на мою сестру, и его поведение мгновенно меняется. Он кивает, кладет руку ей на спину, позволяя себя увести, и мои плечи отпускает напряжение, о котором я даже не подозревала.
Зик что-то мурлычет, проводя рукой по бороде, и внимательно меня разглядывает.
– Что? – огрызаюсь я, опуская взгляд на стойку, а затем хватаю телефон и встаю.
Он задумчиво качает головой.
– Ничего. Может, расскажешь мне что-нибудь?
Мои мышцы вновь напрягаются.
– Что, по-твоему, я должна тебе рассказать, Иезекииль? Я здесь, потому что старый добрый папочка не доверяет твоему мнению. Или, по-видимому, мнению Дороти.
Мой взгляд скользит в сторону, туда, где она устраивается поудобнее в кабинке с Брейденом.
Зик кивает, надувая щеки.
– Я знаю Брейдена с давних пор. Давненько его не видел, но он хороший человек. И ему нужна работа.
Я постукиваю пальцами по барной стойке, ощущая растущее внутри разочарование.
– Я не понимаю, почему нас должно это волновать.
Он улыбается, обнимает меня за плечи и притягивает к себе, пока мы идем к столику в глубине зала.
– Да уж, сочувствие не входит в число твоих добродетелей.
Я смеюсь над его сарказмом и позволяю ему отвести меня к кабинке, не обращая внимания на то, как учащается мое сердцебиение, когда я поднимаю свой взгляд и встречаюсь с парой нефритово-зеленых глаз.
 
Глава 7
 
Николас
Вот же гребаная маленькая лгунья.
Формально, полагаю, она никогда не говорила мне своего имени.
Но она из семьи Уэстерли. А я… я-то сказал ей, как меня зовут. И то, что я берусь за новую работу.
Черт.
Я работаю агентом уже восемь лет, с тех пор как мне исполнилось двадцать четыре, и еще ни разу не сомневался в себе. Но именно сейчас, когда я веду очередное тайное расследование, передо мной встает девушка, которая намертво впечаталась в мою память! Шансы определенно не в мою пользу. И, если быть до конца честным, моя партия уже проиграна, потому что, если бы я серьезнее относился к своей работе, то узнал бы ее, когда изучал ее фотографии в наших файлах. Возможно, если бы я присмотрелся повнимательнее, то заметил бы сходство, но эта черноволосая цыпочка с пропирсингованными ушами и такими пронзительными карими глазами, что обжигает твою кожу, не может быть моей красавицей.
– Я знаю, – выводит меня из оцепенения Дороти.
Я приподнимаю бровь.
– Что именно?
Она придвигается ко мне поближе.
– Ты пялишься на мою сестру. Она особенная. Многие считают ее неприятной особой. Эви довольно замкнутая.
– Да?
– Но это не ее вина. Наша мама, она… не слишком хорошо относилась к Эви, понимаешь? Из-за этого у нее было много проблем, – она постукивает себя по голове. – С психикой.
Меня снедает желание забросать ее вопросами, чтобы узнать об Эвелине Уэстерли все, но я сдерживаюсь, поскольку не могу определиться, чем продиктовано это желание – моим заданием или потому, что она никак не выходит у меня из головы; от нее по-прежнему исходит сильная энергия, сводящая меня с ума.
Никто и никогда еще так на меня не воздействовал. Именно по этой причине я подошел к ней тогда в клубе и, безусловно, именно поэтому я трахал ее в грязной уборной, опьяненный ее страстными криками.
Я слежу за Эвелиной и Зиком, когда они подходят к столу: его рука обнимает ее за плечи, на ее лице играет легкая ухмылка. Меня охватывает раздражение, когда я осознаю, насколько они друг другу подходят. Ей легко с ним. Она ему доверяет.
Они встречаются? Он для нее слишком стар.
Когда они подходят к нам с Дороти, наши взгляды встречаются, и я невольно сжимаю челюсти, в то время как она первой проскальзывает в кабинку, втискиваясь между деревянными панелями и Зиком, который садится рядом.
Чья-то рука касается моей ладони, выводя меня из задумчивости, и я перевожу взгляд на Дороти, вспоминая, где нахожусь и, самое главное, что должен делать.
Теперь тебя зовут Брейден.
– Ты не голоден? – улыбаясь, спрашивает Дороти.
Она выглядит такой милой и невинной, что ее трудно заподозрить в каких-то преступных делишках. Но я давно научился никогда не судить о книге по обложке. Лучшие преступники – те, кто не вызывает у вас ни малейших подозрений. Те, с кем вы беззаботно перешучиваетесь, кому учитесь доверять, которые становятся вашими лучшими друзьями… а затем наносят вам удар в спину и обчищают как липку.
Мой взгляд скользит вниз по бледно-желтому платью Дороти, а затем возвращается к ее лицу, и ее щеки заливает краска.
– Я бы чего-нибудь перекусил.
– Я уже попросил ребят в подсобке что-нибудь для нас приготовить, – вмешивается Зик.
Я бросаю взгляд на Зика, а затем перевожу его на Эвелину и, не в силах удержаться, снова к ней обращаюсь.
– Как насчет тебя? – я киваю подбородком в ее сторону. – Не хочешь поесть?
  
Дороти смеется, прикрывая рот рукой, и качает головой.
– Боже, Эви никогда здесь не ест.
Эвелина прожигает меня своим взглядом, и у меня мурашки бегут по коже.
– Почему? – спрашиваю я. – Не царское это дело – снисходить до барной еды, милая?