Великий диктатор. Книга четвертая (СИ)
- Да, Матвей Матвеевич. Но вы должны понимать, что сейчас управление ограниченно в финансировании, и мы много предложить не можем, - сходу попытался сбить цену наш гость.
- Я прекрасно вас понимаю, Владимир Иосифович. И готов передать лицензию на осколочную рубашку — безвозмездно. Но, с условием, что заказ на выпуск ваших гранат и оборонительных оболочек будет размещён на предприятиях «ХухтаХухта». Вас такой вариант устроит?
Дать ответ сразу Рдултовский не смог и, откланявшись, поспешил в Санкт-Петербург за дополнительными инструкциями. А я, проведя краткое совещание с инженерами завода, засобирался домой, где меня уже ждала супруга, матушка и дед Кауко.
…..
Колёса вагона успокаивающе постукивали на стыках рельс, а я с мамой и дедулей гонял чаи после ужина. Татьяна, отговорившись усталостью, покинула нашу компанию и ушла в купе. Мой личный поезд, состоящий из экспериментального тепловоза, трёх вагонов — двух спальных и одного штабного, потихоньку плёлся в сторону Таммерфорса. За окнами уже мелькали его пригороды, а значит, мы скоро должны будем обогнать тащившийся перед нами грузовой состав и, увеличив скорость, устремиться на север.
Своё двадцатидвухлетие я решил отметить в Яале, среди родных. Дата вроде бы и не круглая, но именно в этом возрасте в княжестве наступает политическое совершеннолетие, когда ты можешь попробовать избраться в парламент, местные сеймы или в иные органы самоуправления. В марте месяце скончался депутат парламента от аграрной партии от Улеаборгского и Брагестадского уездов. И я решил поучаствовать в довыборах, которые состоятся в конце июня 1914 года. А увидев матушку, которая приезжала перезаключать договор со Стокманнами на поставки фигурного мыла, понял, что успел соскучиться.
- Ты обязательно должен поговорить с Лукасом и Петером, - неожиданно заявила мне мама. - Они где-то достали эти твои несносные мотоциклы и носятся из Яали в Улеаборг сломя голову. Так недолго и побиться. Я им уже и говорила, и лупила их, и даже обещала забрать у них эти драндулеты. Но куда там? Не слушают! Вернее, слушают, кивают, соглашаются, а всё равно продолжают по-своему делать. Даже мотоциклы свои куда-то из дома уволокли, чтобы я не смогла их забрать.
- Поговорю, - согласился я. - Но не думаю, что это даст устраивающий тебя эффект. Тут ты сама определись. Или они живут в Улеаборге и учатся в лицее, или живут под твоим крылышком и ездят в губернскую столицу и обратно — каждый день. Но это же хорошо, они тебя любят и обожают, поэтому и не спешат покинуть твой дом.
- Но ведь я их тоже люблю. И трясусь за них каждый день, боясь, что они покалечатся. Что-то ведь можно сделать? Матти? Прошу тебя!
- Ну, я могу подарить свой старый мобиль Лукасу, а ты запретишь им ездить на мотоциклах. Пусть осваивают автомобиль. А то он скоро сгниёт в нашем сарае. А на том автохламе ещё умудриться надо чтобы разбиться.
- Хорошо, - согласилась со мной мама и широко зевнула. - Давай так и поступим. Только не забудь, Матти. Спать хочу. Вымоталась за эти дни.
- Так иди спать, Эмма, - проворчал дед Кауко.
И, дождавшись, когда она послушно покинет салон, нажал на кнопку электрического звонка, вызывая стюарда.
- Вызывали, мой диктатор? - появился тот буквально через мгновение. - Чего изволите? Ещё чаю?
- Милейший, это я тебя вызывал, - обратился дед Кауко к явившемуся пионеру из поездной бригады. - Принеси мне водочки. Шкалик. И закуски сообрази.
Стюард удивленно покосился на меня и со сталью в голосе произнёс:
- Извините, но у нас нет ничего крепче пива. Это личное распоряжение диктатора, - после чего коротко поклонился нам и удалился.
- Это что сейчас было, Матти? Где ты набрал таких наглых проводников? И почему у тебя нет спиртного? - возмущённо прошипел старик в мою сторону.
- Деда, это мой поезд. В нём действуют мои правила. Заведи себе свой и гоняй проводников за водкой столько, сколько твоя душа пожелает. А ты это с чего решил выпить? Случилось чего? Или ты так с бессонницей борешься?
- Ладно, ладно. Твой, так твой. Кто же спорит? Но пожалеть деду шкалик водки? Я такого от тебя не ожидал, - ушёл от ответа и явно обиделся дедуля.
Пришлось вставать и открывать своим ключом поездной буфет, где у меня хранился неприкосновенный запас алкоголя на всякий случай.
- На, наслаждайся, - поставил я перед дедулей четушку кубинского рома и стопку зеленого стекла объёмом в один шкалик. - Просил шкалик? Так наливай и пей.
- Да ты издеваешься? Ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу ром, - скривился дед Кауко, но тем не менее скрутил сургучовую пробку с бутылочки и, наполнив стопку янтарной жидкостью, опрокинул её в рот.
- Я помню, - усмехнулся я. — Прекрасно помню твои рассказы про то, как ты валялся два месяца с лихорадкой в местной монастыре на острове Сент-Томас. И жевал кору хинного дерева, запивая ромом.
- Тогда чего ты мне его подсунул? А? Бесёнок! Поиздеваться решил над дедом? - укоризненно выговорил мне он и наполнил стопку второй раз.
- А ты знаешь, деда? Я вот чего подумал. А, может, ты всё это себе придумал? Калифорнию, золото, осаду Бормазунда, женитьбу на бабе Ютте, рождение сыновей, дочерей и внуков с внучками. Лежишь себе на вонючем матрасе в пригороде Шарлотты-Амалии, пьёшь ром и сочиняешь, как твой внук станет бароном и женится на баронессе?
- Ну, ты, - деда аж передёрнуло.
Он понюхал ром, налитый в стопку, и отставил её в сторонку так и не выпив.
- Сказочник хренов. Умеешь ты жути нагнать, - старик недобро на меня покосился. - А, может, это ты спишь и сон такой видишь, а? - перевёл он стрелки в обратную сторону и, покряхтывая, поднялся с диванчика, и направился в сторону спального вагона.
- А, может, и я лежу в реанимации и вижу эти глюки после удара затылком о железную ступеньку, - тихо, вполголоса, согласился я с доводами старика. - Вот только интересно, если всё-таки очнусь, останутся ли со мной знания выученных языков? - усмехнулся я и допил оставленный дедом ром.
…..
Свой день рождения я встретил как и планировал — в кругу семьи. Моему приезду все очень обрадовались, хотя мы не виделись всего месяц. Но больше всех, по-моему, радовался мой старый тонтту. Который большую часть времени проводил на моих плечах, обвив мою шею этаким меховым воротничком. Но дискомфорта от такого проявления любви я не испытывал.
Узнав о моём приезде, к нам в гости пришли все родственники, которые в этот момент находились в Яали. Очень душевно посидели за столом, повспоминали, попели песни, а вечером, после бани и супружеских утех Татьяна у меня неожиданно спросила:
- Слушай, а как так получилось, что у вас, здесь, в Яали, бани пристраивают к дому?
- Не только в Яали, но и во всей Остроботнии так строят, - пояснил я жёнушке и, не удержавшись чмокнул её в неприкрытую грудь.
Давным-давно, когда я сам только попал в это тело, меня тоже заинтересовал этот вопрос. После того как я более или менее освоил финский язык, я стал пытать вопросами про баню деда Кауко. Но тот постоянно твердил, что так мол положено, что так отцы деды строили, и нёс прочую ересь. Зато расспросы покойного ныне деда Хейди, неожиданно дали положительный результат.
- В том, что жители Остроботнии пристраивают бани к своим домам, виноваты русские, - озвучил я Татьяне версию отца мамы.
- Как так? Почему? - удивилась жёнушка. - Матти, расскажи.
- От моих рассказов ты обычно засыпаешь. А у меня ещё на тебя планы есть, - подмигнул я ей и похотливо облизнулся.
- Матти! Я беременна! Мне много нельзя. Этого… Того… - окончательно смутилась Татьяна.
- Думаешь, что наш сын предъявит тебе претензии, когда родится? - схохмил я, за что тут же получил кулачком в грудь.
- А вот ничего от меня не получишь пока не расскажешь при чем здесь русские и ваши бани! - притворно надулась жена.
- Пф. Ладно-ладно. Расскажу. Ты же не отстанешь, - и откинувшись на подушку, задумался с чего начать. - Когда-то, очень давно, наша губерния не входила в состав Финляндского герцогства. И люди здесь проживающие, особенно финны, лапландцы и квены платили двойной налог в шведскую казну. Оттого жили бедно и экономили. Да и за отдельное строение тоже надо было налог платить. Вот наши предки и строили дома, которые совмещали в себе функции жилья, бани и овина. Так называемые рихисауны.