Великий диктатор. Книга четвертая (СИ)

- А как обстоит дело с формированием запасов простых биноклей?
- На складе уже хранится около двух тысяч единиц. Но они все разной кратности. От четырёх и до десяти. Увеличить же выпуск не получается из-за производства коррекционных линз для очков.
Два года назад я перевёл экспериментальный оптический цех из Улеаборга в Карлебу, поближе к нашему стекольному заводу. А Ааро Хеллаакоски назначил директором новой фабрики. В качестве главного инженера завербовал старого, но опытного инженера-оптика из Дании.
  
Первоначально фабрика производила подзорные трубы, театральные бинокли и увеличительные стёкла. Но, по мере того как на фабрику стекались рабочие и специалисты, строились новые цеха и завозилось оборудование — выпуск продукции значительно разнообразился. Перед своей прошлогодней поездкой в Англию я поставил новую задачу перед руководством фабрики — наладить производство очков. Для чего и нанял видного шведского врача-офтальмолога, а заодно и специалиста-оптика — Альвара Гульстранда.
 
У него как раз произошёл конфликт с руководством Упсальского университета, где он читал лекции как профессор офтальмологии. И он без раздумий принял моё предложение об участие в налаживание производства корректирующих линз, проверке зрения у моих пионеров, а также организации лекций для обучения мастеров-оптиков.
За восемь месяцев он сумел организовать производство линз, оправ и инструментов для проверки зрения. В начале 1914 года уже открылись три магазина «Оптика» (Optikko). В Яале, Улеаборге и Гельсингфорсе. И я без сомнений выплатил шведу первую часть оговоренной премии — пятьдесят тысяч шведских крон.
- Ты мне писал, что есть какие-то проблемы с производством дешёвых оправ, - напомнил я Ааро Хеллаакоски. - Вы решили как-то эту проблему?
- Да, мой диктатор. Остановились на железных и латунных оправах. Сначала пробовали деревянные — но они очень хрупкие и быстро ломались. А роговые оправы — значительно дороже. Да и опытных резчиков по кости найти проблемно. Нам очень помог Котаро Хонда и Йорген Расмуссен, которые предложили хромировать металлические оправы и даже собрали для этого оборудование. Так что сейчас нет никаких проблем с оправами. А футляры для очков тем, кому они нужны, мы заказываем на деревообрабатывающей фабрике в Улеаборге.
- А чехлы и футляры для биноклей где заказываете?
- Футляры — на кожевенном заводе в Брагестаде. А для пошива чехлов открыли небольшой цех у себя.
- Отлично! Молодец, Ааро. И последний вопрос. Что с улучшением оптических прицелов?
- Немного уменьшили длину и вес австрийского прицела «Миньон». Да вы и сами в курсе. Я отправлял вам образцы.
- Да. Я видел. Передал их нашим боевикам. Ялмар Стрёмберг должен будет тебе отписаться по итогам испытаний. И вот что ещё, этим летом, ты и твой напарник, Оли Халтту, должны будете поступить в Стокгольмский университет, на общетехнический факультет. Корпорация полностью оплатит ваше обучение. А то это не дело, что директор и его помощник не имеют высшего образования.
- В университет? В Стокгольм? Но как же фабрика? - растерялся мой оптик.
- Именно в университет и именно в Стокгольм. Потому что только там есть заочная форма обучения. Будешь три раза в год ездить на сессии, а учиться будешь по учебникам в стенах родной фабрики. Вот так-то. Сам же мечтал когда-то объездить весь свет. Вот со Стокгольма и начнёшь, - усмехнулся я.
 Глава 12 
Глава 12
 Северная вилла Бредаблик. Гельсингфорс.
- Какой наглец этот ваш Хухта! Надо же, ассимилируем! Мальчишка! И это он про русских подданных говорит! А вы ему все поддакиваете и киваете! Никогда не думал, что мой брат станет сепаратистом и будет поддерживать перекрещивание православных детей в лютеранство! - бушевал в небольшом кабинете нестарый ещё мужчина во флотском мундире с погонами вице-адмирала. - Об этом надо немедленно доложить жандармам и отписать государю императору.
- Так кто тебе мешает, Теодор? Беги, докладывай, - презрительно процедил в ответ Нюландский губернатор Бернгард Виднэс.
- Ха-ха-ха! Хухта — сепаратист? Ха-ха-ха! Рассмешил ты меня, брат. Да его почти все считают главным монархистом и имперцем Финляндии. А что до веры? Так это ты, братец, перекрестился в православие. Добровольно. Ради карьеры. И заметь! Никто из семьи не ставил это тебе в вину! - ткнул пальцем в адмирала директор судебного департамента Николай Сильман. - И когда тебе понадобилась помощь, я лично хлопотал о твоём переводе в княжество. Я даже ради этого освободил должность Вазаского губернатора. Теперь ты губернатор и сенатор, а не какой-то там директор инвалидного дома. Ведь ты сам меня об этом просил. И что в награду? Мой старший брат обвиняет меня, нашего старинного друга Бернгарда и юного Хухту в сепаратизме?
- Да что вы носитесь с этим юнцом как с писаной торбой? Хухта — то, Хухта — сё! Только и слышу эту фамилию! Даже в моём губернском управлении мне советуют делать так, как у Хухты в Улеаборгской губернии. А кто он такой? Выскочка! Избалованный сынок каких-то разбогатевших крестьян! И вы хороши! Вы же дворяне! А становитесь на защиту этого лесного бонда.
- Ты уже три месяца губернатор, а так и не выяснил кто такой наш малыш Матти Хухта? - с грустью в голосе поинтересовался Бернгард Виднэс. - Если ты так долго вникаешь во внутренние дела княжества, то, наверное, тебе было самое место на посту директора инвалидного дома. Тео! Я тебя уважаю как старого друга и как героя китайской войны. Но, без обид, если ты не вникнешь в нашу внутреннюю политическую кухню, то скоро отправишься в отставку. Это только с виду кажется, что Лео Мехелин — добродушный дядюшка. Поверь, у него политического веса и опыта, побольше чем у нас вместе взятых. И он быстро узнает про твою нерасторопность и нерадивость. У нашего генерал-губернатора глаза и уши есть везде. А уж тем более он не оставит без защиты своего юного протеже.
- Брат, во-первых, мы с тобой дворяне всего тридцать лет — благодаря заслугам нашего отца. А ты дворянством кичишься, как будто у тебя за спиной десятки поколений благородных родичей, - насел на своего родственника и Николай Сильман. - Ты забываешь, что наш прадед тоже был простым бондом, который ловил рыбу и смог скопить денег, чтобы дать образование нашему деду. И Хухта точно такой же пожалованный через награду дворянин, как и наш отец. И не тебе его судить. Особенно, будучи главой губернии в которой половину бюджета составляют доходы от предприятий принадлежащих этой семье.
- И если ты хочешь жаловаться… И даже намерен дойти до императора… То спешу тебя разочаровать. Императорская семья оказывает протекцию нашему юному национальному герою. Так что ничего хорошего из твоих жалоб не выйдет. Ты просто выставишь в дурном свете себя и свою семью. И отправишь малолетних преступников во взрослые тюрьмы, не дав им шанс исправиться в трудовых колониях и в нормальных условиях, - раскуривая папиросу добавил своё видение ситуацией Бернгард Виднэс к словам Николая Сильмана. - Тем более, что в сенате уже приняли решение и о передаче тюремного управления, и о постройке колоний на условиях Хухты. Завтра голосование. Можешь воздержаться и посмотреть, как отреагируют в Санкт-Петербурге на это.
- Но они же не знают, что православных детей будут перекрещивать в другую веру, - растеряно произнёс вице-адмирал, не ожидавший такого яростного отпора от родного брата и друга детства.
  
- Да никто их не будет насильно перекрещивать. Но и отдельно «Закон Божий» преподавать в православном каноне тоже не будут. А окормлять их ведь как-то надо? И я не думаю, что кто-то из тех детей, которые будут отбывать наказание в Остроботнии, через шесть-восемь лет вернутся туда, где их арестовали и осудили. Они выучат язык, сами, добровольно, сменят веру и осядут в наших городах и сёлах. Всё будет именно так, как и сказал Хухта.