Лучшие враги навсегда (ЛП)

— Да, — отвечает Джейк. — Это не было… слушайте, это не было заранее продумано. Но когда мы услышали, что вас не будет на финальных переговорах… Честно говоря, я начал сомневаться, насколько «Контрон» вообще ценит нас как партнеров.
Я закрываю глаза. Заставляю себя дышать.
— Констанция?
— Простите, Джейк, — тихо говорю я. — Я понимаю, если вы решили уйти. Но позвольте использовать последний шанс. Обещаю: мы предложим не меньше, чем «Томпсон». Даже больше. Вы знаете меня, понимаете, на что мы способны. И я лично возьму на себя все — каждую деталь, каждый этап. Включая переговоры.
  
Пятнадцать минут спустя он говорит уже иначе. Более мягко. К концу дня — дает твердое «да».
Я хорошо справляюсь со своей работой. И знаю это. Но почему же тогда кажется, что я — единственная, кто в это верит?
То, как они на меня смотрели… как будто все худшие страхи стали реальностью. Будто я навсегда останусь в их глазах девочкой, которую нужно охранять. Направлять. Держать под контролем. Не взрослой женщиной. Не лидером. Не кем-то, кому можно доверить решения.
И провал… снова провал.
Я смотрю на свою левую руку. Два кольца лежат рядом. Обручальное с изумрудом. Он выбрал его для меня.
Я знала, что не должна чувствовать. Знала.
Но вот я здесь. И будь он проклят за то, что сделал это невозможным. И будь я проклята за то, что позволила. Потому что я чувствую. Чувствую, и я влюбилась. С ним невозможно было держать дистанцию. Габриэль разрушил ее. Сделал возвышение стен невозможным.
И будь он проклят за это.
  
34. Габриэль
 
Вечером Конни не приходит домой. Это на нее совсем не похоже. Она не из тех, кто внезапно пропадает на всю ночь, не предупредив. Я пишу ей, дважды звоню — тишина. Пока не становится почти десять вечера.
Конни: Извини, сегодня останусь у Изабель. Совсем забыла сказать.
Я засыпаю один в кровати, которую мы теперь делим. Простыни все еще пахнут ею, но ее самой нет. Без Конни я чувствую себя слишком большим. Словно тело стало излишним, громоздким в тишине. Ночь неспокойна, но, возможно, это цена, которую придется платить за то, чтобы привыкнуть к близости. Я заплачу. С радостью.
Но и на следующее утро она не возвращается.
Я сразу еду в офис. К счастью, мой двоюродный брат сейчас не в городе — значит, ничто не мешает полностью погрузиться в работу. Никаких игривых замечаний, никаких странных предложений «пообедать как семья». Только я и проекты.
И все идет хорошо… до полудня.
Когда он звонит, я не беру трубку. Все идет гладко, зачем портить день? Но что, если это важно? Иногда, редко, мы можем быть вежливыми, даже профессионалами.
Так что все-таки отвечаю, вопреки здравому смыслу.
— Алло, — говорю я.
— Привет, Габриэль, — раздается его голос. Самодовольный, скользкий, вызывающий желание разбить трубку о стену. — Ты проверял почту?
— Нет, — я едва сдерживаю раздражение. — Электронная почта – моя не самая любимая часть дня.
— Ну что ж. Предлагаю это сделать. Я подожду на линии.
Открываю почту. Новое письмо от Джейкоба. Без темы. Вложенный видеофайл. Зернистое изображение, как с камеры наблюдения.
Пять секунд. Столько требуется, чтобы понять, на что я смотрю.
— Джейкоб, — говорю я.
— Знаешь, думаю, мама и дядя тоже захотят это увидеть, — его голос скользкий, как масло. — Потому что это не похоже на стратегический союз. Больше на пьяную ошибку. Без брачного контракта. С возможными убытками для компании, — цокает он языком. — Что не очень хорошо говорит о твоем характере, правда?
— А ты думаешь, это хорошо говорит о тебе? — спрашиваю я.
Гнев полыхает.
— Думаю, журналист из «Бизнес Дайджест» был бы очень заинтересован. Представь: наследники двух конкурирующих компаний Нью-Йорка женятся в Вегасе, едва стоя на ногах от алкоголя. Красивый заголовок, не правда ли?
— Ты не посмеешь.
— Разве? «Томпсон Интерпрайзес» — наше общее наследие, Габриэль. Я просто хочу убедиться, что останется… правильный преемник.
— Публикация навредит обоим. Если ты всерьез об этом думаешь — вот новость: это не ты заботишься о компании.
— А ты, да? — в его голосе слышна ухмылка. — Боже, хотел бы я стать мухой на стене в «Контрон».
— Что ты имеешь в виду?
— Всегда был немного медлительным, да?
Я резко выпрямляюсь.
— Ты отправил видео в «Контрон».
— Конечно. Вчера. Примерно в это же время. Как там твоя жена? О, меня кто-то зовет. Надо бежать. Хорошего дня, братишка.
— Пошел ты.
Он смеется и отключается.
Я до боли сжимаю телефон в руке. Гнев застилает глаза. Я снова запускаю видео.
Смотрю на нее. На себя.
Смотрю на нас.
И не могу понять, где все пошло не так.
Как так вышло, что я совершил лучшую ошибку в своей жизни.
Я снова пишу Конни. Стук в висках мешает сосредоточиться — каждое слово будто пульсирует, бьет не в клавиши, а прямо в череп. После нескольких неудачных попыток сдаюсь и просто диктую сообщение:
Я: Я видел видео. Перезвони или приходи домой. Нам нужно поговорить.
Часы идут. Ответа нет. Часы. Это настолько не похоже на нее — на Констанцию с пунктуальностью и контролем над всем, — что тревога вползает под кожу, садится на грудь тяжелым грузом. Я возвращаюсь домой. В квартиру, которая последние несколько дней уже казалась нашей.
Но там темно. И до боли пусто.
Удается продержаться пятнадцать минут. Затем я набираю ее.
Тишина.
Гудки.
Сброшено.
Я пролистываю список контактов. Останавливаюсь на том, который ни разу не использовал. Никогда не думал, что сделаю это. Что придется.
Я нажимаю «вызов».
Долгие гудки, а потом — голос. Четкий, холодный.
— Коннован. Кто это?
— Это Габриэль. Где Конни?
Молчание. Пауза. Холодная, выжидающая.
— И почему я должен это говорить?
— Потому что мне нужно с ней поговорить.
— Уверен, так и есть, — его голос сквозит сарказмом. — Но это не мои проблемы.
Этот чертов парень. Все, что рассказывала Конни, всплывает в памяти — и гнев кристаллизуется в одну-единственную эмоцию: неприязнь, густую, как гарь на языке.
— Где моя жена? — повторяю я.
Он усмехается. Нехорошо.
— То, что вы подписали бумажку в Вегасе, не делает вас мужем и женой. Для этого нужно больше, чем просто подпись.
— У меня нет времени на нравоучения. Просто передай ей, что я хочу поговорить. Пусть перезвонит.
— Конечно. Прямо после того, как аккуратно доставлю ее к тебе домой, хорошо?
— Прекрасно. Да, мы были пьяны. Да, это была ошибка. Но, может, даже к лучшему. И если уж ты получил видео от моего двоюродного брата…
Он замирает. По ту сторону — тишина.
— Оу. Ты не знал? — спрашиваю я, и горечь дает голосу стальной оттенок. — Удивительно, правда? Он меня не любит, но себя — очень даже. Если бы это был спланированный ход, ты правда думаешь, он стал бы его саботировать?
Пауза. Сжатый ответ:
— Я разберусь.
На заднем фоне слышен резкий женский голос — возможно, Конни. Возможно, ее мать. Слишком далеко, слишком быстро.
— Где она?
— Если захочет с тобой поговорить – она это сделает, — бросает он и вешает трубку.
И вот я снова один. В квартире. В нашей квартире.
Слишком легко представить, какое дерьмо он вылил на нее, увидев видео.
Гнев и бессилие бурлят под кожей, не находя выхода.
Но, по крайней мере, она в безопасности. Просто зализывает раны. Как обычно.
И раньше я считал, что так лучше. Что одиночество — ее способ справляться.
Но сейчас… сейчас не хочу, чтобы она справлялась одна.
Не хочу, чтобы жила в одиночестве.
Наливаю себе бурбон. Сажусь на диван. Жду.
  
Потому что она всегда возвращалась. Может, не сразу. Может, спустя недели или месяцы. Но она возвращалась — сильная, несгибаемая, настоящая.
И на этот раз тоже возвращается.