Лучшие враги навсегда (ЛП)
Помощник Алека звонит, чтобы сообщить о моем прибытии. Спустя несколько секунд дверь распахивается сама. Автоматически — одна из тех функций, которыми Алек управляет со своего стола.
Король, которому не нужно вставать с трона.
Я вхожу.
Алек сидит за столом. За его спиной, опершись на стеклянную стену, стоит отец. Он одет небрежно: брюки цвета хаки, рубашка на пуговицах, солнцезащитные очки на голове. Похоже, собирался покататься на лодке или поиграть в гольф. День обещал быть интересным. Я испортила его планы. И, вероятно, всерьез разозлила.
Оба хмурятся.
— Доброе утро, — говорю я.
— Констанция, — отвечает отец. — Садись.
Я послушно опускаюсь в кресло, стараясь не обращать внимания на рой нервов в животе. Кофе был ошибкой. Нужно быть сосредоточенной, собранной, готовой к тому, что ожидает впереди.
Алек смотрит на меня по-доброму. Это и сбивает с толку — взгляд мягче обычного, как будто ему жаль меня. А это совсем на него не похоже.
— Я хочу тебе кое-что показать, — говорит он и разворачивает ноутбук.
На экране — зернистое изображение. Он нажимает клавишу, и картинка оживает.
Это видео.
По странному углу съемки понятно, что запись сделана камерой видеонаблюдения. В желудке урчит, как только я узнаю здание. Часовня, в которой мы поженились. Прямая трансляция из Лас-Вегаса.
— Что это? — спрашиваю я.
— Подожди, — отец по-прежнему стоит позади Алека.
Его взгляд тяжелый. Если Алек выглядит сочувствующим, то отец — разочарованным.
Я смотрю на видео как раз в тот момент, когда двери распахиваются. Из них вываливаются двое. На одной — сбившаяся набок вуаль, в руке другого — сигара.
Габриэль и я.
В правом верхнем углу экрана мигают красные цифры — встроенные часы системы наблюдения беспристрастно фиксируют компрометирующее время: 03:16.
Я в ужасе наблюдаю за собой. С этого угла выгляжу легкомысленной, почти безумной — смеюсь над чем-то, сказанным Габриэлем. Его руки в постоянном движении, волосы растрепаны. А потом я смеюсь еще сильнее, почти сгибаясь пополам.
Жутковато смотреть без звука.
На экране я неуверенно ступаю на тротуар. Через секунду появляется Габриэль — обнимает меня за талию, и широко улыбается. Даже сквозь зернистое качество съемки видно: он пьян. Мы оба.
Это очевидно.
Мы исчезаем из кадра. Последнее, что видно — подъезжающее такси. Затем видео обрывается.
— Запланированный побег из Лас-Вегаса, да? — произносит Алек.
Я откидываюсь на спинку кресла, стараясь потянуть время, подобрать слова. Но нужных слов нет.
— Решение было принято по пьяни, — говорит папа. — Ты была слишком горда, чтобы признать это?
Я облизываю губы.
— Это не было запланировано. Нет. Но…
— Мой детектив проверил ваши так называемые отношения, — продолжает он. — Вы не виделись месяцами. Не притворяйся, будто у вас что-то было. Нет ни одного доказательства, что вы были вместе.
— Нет. Мы не виделись, — признаю я. Паника набирает обороты, сжимается кольцом в груди, пока они продолжают молча смотреть на меня. — Это была ошибка. Но я пыталась все исправить. Мы уже ведем переговоры с адвокатами по поводу развода, и… и… притвориться, будто у нас настоящий брак, оказалось лучшим решением. По оптике. Для компании. Мы спокойно разведемся, когда все уляжется.
Рот Алека сжимается в тонкую линию.
— Компания. Ты хоть подумала, что он мог жениться на тебе из-за «Контрон»?
— Конечно, думала, — отвечаю я. — Но это неправда. Вы видели видео. Он тоже был пьян.
— Легко подделать, — говорит папа.
— Откуда это видео?
Алек пропускает вопрос мимо ушей.
— Конни, он станет следующим генеральным директором «Томпсон Интерпрайзес»
— Я знаю.
— Конкурирует со своим двоюродным братом.
— Это я тоже знаю.
Алек качает головой.
— Достаточно было получить пару секретов или хотя бы завоевать твое доверие, чтобы использовать это — и обойти брата. Ты ведь понимаешь, как это выглядело бы. То, что тебе казалось пьяной ошибкой, вполне могло быть рассчитанным шагом.
— Это не так. Я была там. Я говорила…
— Хватит, — перебивает папа.
Его голос — резкий, властный. Я не слышала его таким уже много лет, но внезапно мне снова десять.
Он выходит вперед и бросает на стол стопку бумаг.
— Ты разводишься. И делаешь это немедленно.
Я смотрю на документы. Наверху — имя Фрэнсиса Килберна.
— Будет недешево, но это не важно, — продолжает он. — Он не получит ни твою долю в «Контрон», ни пенни из траста.
— Это попадет в газеты, — шепчу я. Голова кружится. — Мы даже не… женаты…
— Это не обсуждается, — говорит папа.
— Послушай… я знаю, он не играет со мной, — произношу я. — Поверь хоть раз. В Вегасе все случилось не поэтому… — я перевожу взгляд на Алека, через стол.
Его глаза становятся еще мягче. Почти жалеющие.
— Кон, — говорит он. — Сегодня утром нам позвонил основатель «Никур».
Глаза распахиваются слишком быстро.
— Что?
— Их переманили «Томпсон Интерпрайзес»
Я перевожу взгляд с брата на отца и обратно. Слова проходят мимо сознания, как сквозняк, но потом задерживаются. Вот в чем причина подобных взглядов.
— Вы думаете, Габриэль к этому причастен?
— Ты рассказывала о сделке с «Никур»? — спрашивает Алек. — Насколько близко мы подошли к подписанию?
Я инстинктивно качаю головой. Но останавливаюсь. Воспоминания прорываются сквозь туман: да, упоминала. Потому что злилась. Потому что Алек исключил меня из переговоров.
Но Габриэль не мог этого сделать. Не мог.
— Все в порядке, — говорит папа. — Ты допустила ошибки. Давай со всем разберемся.
Я смотрю обоих. Но это невозможно. Зачем бы ему идти на такой риск ради одной сделки? Зачем… если только они не правы.
Но в голове не укладывается. Не стыкуется.
— С этого момента, — говорит Алек, — никакой информации о «Контрон», которой может воспользоваться Томпсон. Ни слова. Даже о том, что ты ела на обед.
Я киваю. Раньше слова застревали в горле — теперь их нет совсем. Все, чего я когда-либо хотела, — быть ценной. Быть в команде. Как Алек. Как Нейт.
— Эти бумаги, — говорит папа, стуча пальцем по столу, — посмотри их. Подготовься к переговорам. Он легко не сдастся, но мы будем готовы. Я хочу, чтобы ты освободилась.
Его голос твердый, разочарованный, тяжелый. Каждое слово ложится тяжелым грузом, и от этого хочется заплакать.
Иррационально, да. Но слезы наворачиваются, подступают к глазам. Я прикусываю язык, чувствуя металлический привкус крови. Не могу позволить себе показать это. Не могу дать повод подумать, что я слаба. Хотя, может быть, они уже так думают.
Может быть, это все — и то, как они на меня смотрят, и то, что я сама о себе думаю.
Это как будто канат, по которому шла все это время, вдруг перерезали, и я лечу вниз, в пустоту.
— Конни? — мягко спрашивает Алек.
Я смотрю на бумаги. Думаю: одна проблема за раз. Только так можно выжить.
— Мне жаль, что я солгала о браке, — говорю я, вставая и прихватывая документы о разводе. — Я позвоню в «Никур».
— Не думаю, что…
— Дай попробовать, — перебиваю я. — Хуже не станет.
Они кивают. Неохотно. Зеркальные. Два поколения одного и того же взгляда. Я оставляю их в угловом офисе: папу — в рубашке для гольфа, Алека — в безупречном костюме.
Хорошо, что у папы волосы уже и так седые, думаю я с усталой иронией.
Я добираюсь до своего офиса, прежде чем маска сползает с лица. «Никур». Утечка. Видеозапись. Кто знал?
Мозг лихорадочно перескакивает с одной мысли на другую, мчит с бешеной скоростью. Я заставляю его сбавить темп. Выровнять дыхание.
Затем набираю номер основателя «Никур. Он отвечает на третьем гудке, и в голосе слышна грусть.
— Здравствуйте, Констанция, — говорит он. — Мне жаль.
Я придаю голосу легкость и чуть-чуть веселья.
— Не стоит, — говорю я. — Предполагаю, вы получили отличное предложение от «Томпсон Интерпрайзес».