Лучшие враги навсегда (ЛП)

Ее тело, освещенное ярким дневным светом. Мягкие, плавные изгибы ног и талии, полная грудь, едва умещающаяся в бюстгальтере, и эта завораживающая, неотразимая буква V между бедер, прикрытая лишь парой фиолетовых кружевных трусиков.
И вызывающее выражение лица.
Раздражение Конни давно превратилось в зависимость — ту самую, которую лелеял годами. Я жажду моментов, когда ее глаза вспыхивают, кожа наливается румянцем, а взгляд цепляется за меня — по-настоящему цепляется.
  
Что-то острое обжигает предплечье, и я вздрагиваю, опуская взгляд.
Конни обрабатывает рану антисептиком.
— Прости, — шепчет она.
— Все в порядке.
Это правда. Если она хочет прикасаться ко мне — пусть прикасается. Сейчас тело так сильно жаждет Конни, что я готов терпеть любую боль, если та исходит от нее.
Она осторожно перевязывает ссадину, и я позволяю это, даже зная, что за ужином придется надеть рубашку с длинными рукавами, чтобы избежать добродушных подколов от семьи.
Когда Конни заканчивает, ладонь ложится мне на плечо — для опоры, чтобы аккуратнее затянуть повязку. Боль резко пронзает, и, должно быть, это слишком явно отражается на лице, потому что она тут же отдергивает руку.
— Что случилось? — спрашивает она. — Ты там тоже ранен?
— Ударился плечом об землю после одного из подкатов. Все нормально.
Она отстраняется, нахмурившись. Во взгляде столько тревоги, что хочется улыбнуться.
— О чем думал Джейкоб? Если выиграет футбольный матч, то автоматически получит компанию?
Я фыркаю.
— Нет. Но знает, что это принесет уважение в глазах семьи. Не то чтобы тетя или отец, а уж тем более бабушка, когда-либо решали дела компании, исходя только из таких вещей.
Она качает головой и жестом предлагает снять футболку. Я приподнимаю бровь.
— Ищешь еще один предлог, чтобы заполучить меня?
— Габриэль, — говорит она.
— Знаешь, если хочется увидеть меня без рубашки, все, что нужно — просто попросить. Думаю, я уже ясно дал это понять.
Она откидывается назад и скрещивает руки на груди. Во взгляде ясно читается нетерпение. Ну давай же.
Я наклоняюсь, стягиваю с себя футболку, бросаю грязную вещь на пол и поворачиваюсь спиной.
— Черт, — выдыхает она и осторожно прижимает пальцы к коже вокруг болезненного места. — У тебя тут тоже кожа порвана.
— Именно так и ощущается.
Конни кладет тряпку под кран и начинает аккуратно протирать рану на плече. Жжет, но не так сильно.
Я привыкаю к боли, когда она рядом.
— Возможно, сегодня тебе придется спать на животе, — рассеянно произносит она.
— Хорошо, что ты будешь рядом и напомнишь, если вдруг забуду.
Ее рука замирает на мгновение, прежде чем снова продолжить мягкие, заботливые движения.
— До сих пор не могу поверить, что мы оказались в таком положении.
— Правда? А как думаешь, что будет, когда мы начнем путешествовать вместе как пара?
— Не знаю, — признается она. — Наверное, я об этом даже не подумала. Просто держись на своей стороне, — добавляет она, но слова тут же опровергает мягкое прикосновение свободной руки к моему плечу и осторожные, почти ласковые поглаживания другой по ссадине на спине.
— Я за себя не волнуюсь, — говорю я. — Это о тебе нужно беспокоиться.
— Обо мне? — в ее голосе звучит легкая, но осязаемая обида, и я улыбаюсь.
Боже, как же мне нравится доводить ее до раздражения.
— Да. Это ты подавляешь чувства.
— Конечно. До сих пор в браке я подавляла только мысли об убийстве. Разве я не великолепна?
Я пропускаю это мимо ушей.
— Давай заключим пари. Если сможешь продержаться всю ночь и не подойдешь ко мне, не прижмешься — что ж…
Она делает шаг назад. Взгляд цепляется за мой, и в зеленых глазах сверкает вызов.
— Что ж?
— Что ты хочешь?
— Ты и правда готов сделать на это ставку? — спрашивает она. — Ты ведь знаешь, что не смогу оставаться на своей стороне до утра.
— Тогда выиграешь.
Она постукивает ногтями по фарфору раковины, короткие ногти издают четкий, резкий звук.
— Если выиграю пари, я хочу, чтобы ты стал виновником развода.
Мои брови взлетают вверх.
— Виновником?
— Да. Брак не удался, потому что ты не мог идти со мной в ногу. Возьмешь на себя полную ответственность — в разговорах с семьей, друзьями и при любых потенциальных публичных заявлениях.
— Потому что я не мог поспеть за тобой, — медленно повторяю я.
Она пожимает плечами.
— Перефразируй как хочешь. Главное — чтобы всем было ясно: брак распался из-за тебя.
— Значит, ты выйдешь из брака с репутацией чистой, как свежевыпавший снег, — говорю я. — Раненый праведный партнер?
Конни кивает. На ее лице появляется тот самый соревновательный огонек, который я так хорошо знаю. В груди вспыхивает волнение.
Это, думаю я, того стоит. Я люблю ее такой. Люблю нас такими.
— Если хочешь, чтобы я солгал, — произношу я, проводя рукой по подбородку, — тебе придется поставить на что-нибудь не менее ценное.
Она долго смотрит на меня. Потом делает шаг вперед — так, что оказывается между моими раздвинутыми коленями. Я сижу, она стоит. Очень медленно Конни сгибает ногу и упирается коленом мне в промежность.
Нервные окончания моментально вспыхивают, и ее взгляд прожигает насквозь.
— Если я проиграю пари… — произносит она, нарочно затягивая паузу. — Мы займемся сексом.
Удивление парализует тело.
Я смотрю на девушку, но на ее лице нет ни намека на поддразнивание. Она говорит это всерьез. Абсолютно. Черт возьми. Мозг отказывается справляться с признанием. Это… как никогда близко к настоящему признанию в нужде.
Ее губы чуть поджаты, словно Конни раздражена моим молчанием.
— Ты сам рассказывал, что обычно делаешь после игры в покер, — напоминает она. — Разве не предпочел бы меня, а не свою правую руку?
Боже. Она думает, что я колеблюсь, потому что не хочу? Черт, ей лучше убрать колено, иначе скоро почувствует, насколько это не так. В ванной не осталось воздуха. Совсем. И это несправедливо: я полуголый, а она все еще одета.
Особенно учитывая, как чертовски хорошо выглядит без одежды.
— Ты и вправду посмела бы пойти на такое? — спрашиваю я, голос звучит хрипло даже для моих собственных ушей.
Она пожимает плечами, притворяясь беззаботной, но во взгляде нет ни капли легкомысленности.
— Я уже сделала это однажды, — отвечает она.
Я протягиваю руку.
— Ты в деле, принцесса.
Ладонь скользит в мою, и я крепко сжимаю ее пальцы.
— Пусть победит сильнейший, — говорит она.
Возможно, я, скорее всего, проиграю. Но это будет ничтожная цена, думаю я, глядя на нее.
Потому что если я и знаю о Конни хоть что-то, так это то, что она никогда не делает того, чего не хочет.
* * *
Мы возвращаемся во двор, чтобы я мог помочь с барбекю. Конни, проходя мимо, тихо шепчет себе под нос:
— Ты герой, — и я улыбаюсь в ответ.
Остаток вечера проходит в привычной семейной какофонии — точно такой, какой всегда бывает в эти уикенды. За ужином Конни сидит рядом, но разговоры крутятся вокруг моих братьев, их партнеров и детей, которые носятся рядом, играя в салки в сгущающихся сумерках.
Позже вечер переходит в шарады.
— Все семейные встречи Томпсонов всегда проходят в таком духе? — шепчет Конни, когда мы возвращаемся в дом.
— Конечно, — отвечаю я. — Как еще выяснять, кто лучший?
Она закатывает глаза. Я вполне ожидаю, что Конни сядет в сторонке, но когда ее распределяют в одну из команд, та без колебаний идет к ним и принимает участие.
И играет.
  
Стоило помнить: ее не нужно недооценивать. Пусть она здесь чужая, оказавшаяся в самом центре львиного логова, но ее воспитали волки.
Я наблюдаю с дивана, пока она разыгрывает перед всем кланом названия фильмов. Держится уверенно. Даже не потеет.