Лучшие враги навсегда (ЛП)

Я не могу его любить. И всегда это знала. Мне не позволено любить Габриэля, не говоря уже о том, чтобы доверять ему.
Каким-то образом я вернулась к тому, где находилась месяцами в университете, заставляя себя игнорировать то, как оживает тело, когда он рядом, или как забавно с ним спорить.
— Тетя спрашивала, подписали ли мы договор на квартиру, — произносит он.
— И что ты ей ответил?
  
— Что не считаю это хорошей инвестицией, и что ты опустошена.
Взгляд скользит по нему.
— Я опустошена?
— Да. Ты очень убедительно сыграла, знаешь ли. Заглянула в каждый шкаф. Конечно, ты опустошена. Это квартира твоей мечты.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Твоя тетя становилась все более взрывоопасной с каждой секундой, которую я там задерживалась.
— Ты прекрасно потратила ее время, — произносит Габриэль с нескрываемым удовольствием.
— Ну, если она собирается устраивать нам засаду… — говорю я, пожимая плечами. — Итак, насчет вечера.
Глаза Габриэля насмешливо сверкают.
— Собираешься произнести речь о том, чтобы я вел себя прилично?
Я собиралась это сделать, но меньше всего хочется дать ему почувствовать свою правоту.
— Нет. Я собираюсь сказать, что там будет и мой другой брат. Он прилетел из Лондона.
— Нейт?
— Да.
— Хорошо, — говорит Габриэль. — И…?
Я могла бы сказать, что Нейт знает о фиктивности нашего брака, ставшего следствием чрезмерного употребления алкоголя, десятилетия взаимных поддразнивание и атмосферы Вегаса.
Но, глядя на самодовольство в его взгляде, думаю, будет интереснее промолчать.
— И веди себя прилично, — говорю я. — Все взгляды в зале будут прикованы к нам, к тебе, и жаждать скандала. Коннован выходит замуж за Томпсона? Это уже несколько недель является пищей для сплетен.
— О, я в курсе, — жестко произносит он. — Нас обсуждают у кулеров с водой и за обеденными столами по всему городу.
— Наслаждаешься своими пятнадцатью минутами славы?
Его взгляд скользит по мне. В тусклом свете салона его светло-карие глаза кажутся темнее обычного.
— Несказанно.
Дрожь снова пробегает по моей спине.
Опасен, думаю я.
Габриэль Томпсон всегда был опасен. Просто никогда не думала, что настолько.
— Синтия Шульц звонила в офис, — отвечает я.
— Мне тоже, — говорит Габриэль. — Она не отвяжется, пока не дадим совместное интервью.
— Что ж, придется, — говорю я. — Она работает в «Бизнес Дайджест», журнале, который читают все, кто хоть что-то из себя представляет, и желает получить к нам доступ. Объяснение отношений, брака… его влияние на наши конгломераты.
— Возможно, придется дать ей что-нибудь еще, — размышляет Габриэль.
Его глаза надолго приковывающая к моим, прежде чем он снова переводит взгляд на дорогу.
Я раздумывала над тем же. От этого по телу разливается очередная волна жара. Мы слишком похожи. Это опасно… потому что заставляет вспомнить, почему, вопреки всему, он мне нравится.
Машина высаживает нас у каменных ступеней знаменитого отеля «Уинтер». В одном из огромных залов проходит вечер, а сам отель частично закрыт для обеспечения безопасности его гостей.
Габриэль протягивает руку. Я смотрю на нее чуть дольше, чем следовало, прежде чем протянуть свою. Из всех наших «шоу» это — самое масштабное для меня.
Все присутствующие здесь наверняка читали статью в «Голуб». Будут смотреть на нас. Не только на то, как мы ведем себя, но и на то, как отец и братья взаимодействуют со мной.
А что насчет младшей Коннован? Ее обвели вокруг пальца? Доверяет ли ей по-прежнему семья?
Мы входим в отель «Уинтер», в водоворот людей в бальных платьях и смокингах, музыки и светских бесед. Проходим лишь половину пути к столику, когда нас прерывает Алек. Он пересекает зал в смокинге, который больше похож на доспехи.
Его челюсть напряжена.
Черт, думаю я, растягивая губы в приятной, непринужденной улыбке. Тебе следует поучиться актерскому мастерству. За нами наблюдают.
Алек коротко кивает Габриэлю, прежде чем повернуться ко мне.
— У входа протестующие.
— Мы никого не видели.
— Что ж, они там. Небольшая группа.
Я подавляю вздох.
— По поводу инвестиций в «Харрисон»?
— Да.
Эту сделку отец заключил более десяти лет назад. Незначительная инвестиция в море других, и как только стало известно об опасном химическом веществе, он вышел из него. Ликвидировали компанию, казавшуюся многообещающим стартапом, и выплатили все необходимые компенсации. Но это пятно на репутации следовало за ним на протяжении всей карьеры и время от времени всплывало в таких местах, как это.
Нетрудно представить заголовки. Грязный бизнесмен удостоен награды за выдающиеся достижения в профессиональной деятельности.
— Отправь туда команду по связям с общественностью, — говорю я.
— Они уже этим занимаются. Но нам нужно замять происходящее.
— Пусть этим займутся сотрудники «Уинтер», — предлагает Габриэль.
Взгляд Алека обращается к Габриэлю. Он холоден, как в Арктике.
— Они находятся не на частной территории, а на тротуаре.
Габриэль пожимает плечами.
— Да, но персонал может выйти с кувшинами лимонада, может быть, с каким-нибудь с сэндвичами. Приложите ваше заявление — какой бы ни была официальная версия.
Я медленно киваю. В этом есть дьявольский смысл.
— Да. Мы даже можем послать кого-нибудь из руководства и попросить протестующих дать обратную связь. Упомянуть о недавно созданном фонде и спросить, что, по их мнению, следует сделать для возмещения ущерба, причиненного сделкой с «Харрисон».
— Убить их добротой, — говорит Алек.
— В прошлом у нас это сработало, — говорит Габриэль. — Людям нужен враг, нужно злиться. Как только вы их этого лишите, они быстро потеряют интерес. Я обнаружил, что очень немногие заботятся о том, чтобы сделать нечто действительно важное.
Это заставляет меня усмехнуться. Цинично, но справедливо.
— Поручу это Нейту, — говорит Алек.
В его голосе звучит неохотное согласие, и я знаю, что это не из-за предложения. А из-за того, что оно исходит от Габриэля.
Но Габриэль лишь кивает и кладет руку мне на поясницу.
— Отлично.
— Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, — говорю я Алеку. — Папа…
— Развлекает Стинта и Фарриера. Кстати, хорошо придумано — привлечь Гранта в качестве оратора.
— Спасибо, — отвечаю я.
Алек кивает на прощание и уходит. Уже много лет он живет как человек, находящийся на грани войны, и я не знаю, как сказать, что существует мир.
Для него «Контрон» всегда будет находиться в осаде.
Мы с Габриэлем находим свои места. Это один из двух почетных столов прямо у сцены. Напротив меня сидит Нейт, а папа и Алек — за соседним столом. Между двумя столами расположены некоторые из крупнейших активов «Контрон» и другие руководители предприятий, с которыми мы всегда хотим оставаться в хороших отношениях.
И всем им любопытно.
За ужином Габриэль и я вынуждены рассказывать нашу историю не один, а два раза. Нейт, мерзавец, наблюдает за нами обоими глазами, полными издевательства и усталости от смены часовых поясов.
— Скажи, — спрашивает он Габриэля, — что тебе больше всего нравится в моей сестре?
Мне хочется закатить глаза. Он все знает и вытягивает подробности для собственного удовольствия.
Габриэль откидывается на спинку стула и кладет руку мне на спинку. Его пальцы касаются моего обнаженного левого плеча, и я знаю, что он понимает: за нами наблюдает весь зал.
— Ее интеллект, — говорит он. — Она блестяще училась на юридическом факультете, и с тех пор стала еще лучше.
  
Я смотрю на него как любящая жена, которой должна быть.
— Мне это нравится, — говорит Нейт. Его голос спокоен, только слегка насмешлив. — А тебе, Кон? Что больше всего нравится в новом муже?
Я перевожу взгляд на брата. Выражение моего лица по-прежнему тщательно контролируется, но уверена, он видит предупреждение, мелькнувшее в моих глазах, поскольку его улыбка становится шире.