Лучшие враги навсегда (ЛП)

А прямо над дверью, на каменном фасаде здания, золотыми буквами выгравировано:
Галерея Томпсона.
Что сбивает с толку. Я думала, что компания спонсирует выставку. Это распространенная и не слишком затратная практика, привносящаяся фирме положительную рекламу.
Но это нечто большее.
Красная ковровая дорожка спускается по ступенькам на улицу. Воздух по-летнему теплый, хотя на дворе лишь поздняя весна.
  
— Великолепно, — говорит кто-то за спиной. — Ты уже здесь.
Я оборачиваюсь и вижу, как Габриэль закрывает дверь машины. На нем синий костюм без галстука, и, подходя ко мне, он левой рукой расстегивает пуговицу на пиджаке.
Я замечаю блеск его обручального кольца.
— Я примерная жена, — едко отвечаю я. — Ты не упоминал, что компания спонсирует всю галерею.
— Разве?
— Нет. Ты будешь открыть галерею. Не просто выставку. Так ведь?
— Ах, может быть, так и есть. Что-то такое припоминаю.
— Ты знал, что это крупное событие для прессы.
Я бросаю на него взгляд, а он на меня, с вызовом в глазах. Тем же, что втянул меня в эту авантюру в Вегасе.
И что ты собираешься предпринять?
По крайней мере, не отступить.
И не показать слабость перед Томпсоном.
— Проблем не будет, — произносит он. — Я познакомлю тебя с некоторыми людьми.
Мы проходим мимо безликих статуй и оказываемся в залитом светом пространстве художественной галереи. Нас окружают произведения искусства, развешенные на одинаковом расстоянии с очевидной целью привлечь внимание посетителей. Темные деревянные полы контрастирую с безупречно белыми стенами. Прекрасное место.
Мы останавливаемся у гардероба, и я протягиваю свой пиджак работнику. После чего протягиваю руку, чтобы разгладить волосы, проводя по ним пальцами.
Габриэль наблюдает за моими движениями. Его руки спрятаны в карманах, а взгляд непроницаем.
Жар подступает к лицу. Раньше, с Изабель, идея соблазнить Габриэля казалась забавной, но сейчас, стоя перед ним, задаюсь вопросом, способна ли я на это.
Он подобен пламени.
Однажды в университете я прикоснулась к нему и осознала, что это не должно повториться.
Взгляд Габриэля мельком останавливается на моем лице, после чего скользит по телу, медленно и осознанно оценивая.
— Мои глаза выше, Томпсон.
— Разве мужчина не может любоваться своей женой? — он одаривает работника позади нас сладкой улыбкой.
Верно. Мы сейчас на публике.
Мы идем плечом к плечу вдоль гардероба. Его голос тих, но я все слышу.
— Ты нарядилась, чтобы произвести впечатление, — шепчет он. — Я бы сказал, что одобряю, если бы не боялся получить за это.
Я беру Габриэля под руку, ощущая, как напрягаются его мышцы. А когда смотрю на мужчину с блаженной улыбкой, выражение его лица становится осторожно нейтральным.
— Просто играю свою роль, — мягко объясняю я. — Я буду самой лучшей, самой убедительной женой на свете. Буду льстить. Кокетничать.
— И это, полагаю, имеет свою цену?
— Ты сделаешь то же самое завтра, на глазах у моей семьи.
Он удлиняет шаг, направляя нас к официанту, держащему поднос с напитками.
— Полагаю, — роняет он, — что кокетство с тобой — не особо-то правильная стратегия, дабы завоевать расположение твоего отца и братьев.
— Скорее всего. Но, должна признаться, я не думаю, что завоевать их расположение вообще возможно.
Мы берем по бокалу шампанского, и мои губы расплываются в мягкой улыбке. Придется постараться сохранить ее до конца вечера.
— Так чего же ожидать завтра? — интересуется Габриэль. — Инквизиции17?
— Нечто вроде того, — говорю я, все еще улыбаясь и оглядывая галерею и прогуливающихся гостей. — Только кровавее.
— Звучит увлекательно, — произносит Габриэль. — Ты говорила, что нам нужно репетировать.
Мимо проходит пара. Я их не узнаю, но, судя по пытливым и любопытным взглядам, которые они бросают, становится ясно, что оба нас определенно знают.
Габриэль приятно кивает им.
— Итак, давай подготовимся, — говорит он.
— Хорошо. Когда у меня день рождения?
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Что?
— Седьмого февраля. Что мы делали в мой день рождения?
— Они не станут об этом спрашивать.
— Ты не знаешь моего брата, — говорю я.
Если кто и любит перекрестные допросы, так это Алек.
И он научился этому у папы.
— Ладно, — кивает Габриэль. — Я отвез тебя в Париж на выходные.
— Как будто ты бы так сделал, — протестую я, — и, к слову, в те выходные я встречалась с папой в Коннектикуте за ужином. Поэтому они оба поймут, что это ложь. Вот почему нам нужно попрактиковаться.
Он устало вздыхает, словно я истязаю его этой темой.
— Ладно, — говорит он. — Что мы делали в твой день рождения, принцесса?
Боже, как же я ненавижу это чертово прозвище. Как будто он сам по себе не принц с золотой ложкой во рту.
— Ты забронировал нам круиз по Гудзону. Ужин, музыка, свечи.
— Господи. Хорошо. А когда у меня день рождения?
— Просвети меня.
— Двенадцатого ноября, — произносит он. — Мы тогда уже были парой?
— Да, мы встречаемся восемь месяцев. Честно говоря, это действительно важно, Габриэль, если мы…
— Я просто прикалываюсь, — он тянет меня в нишу перед гигантской абстрактной картиной. Огромное полотно покрыто зеленым цветом, а темные завитки создают эффект мрамора. — В день рождения ты пришла со мной посмотреть хоккейный матч.
— Хоккейный матч? — спрашиваю я. — Како..
— Да. «Нью-Йорк Рейнджерс» против «Нью-Джерси Девилз». Ты знаешь, мне нравится посещать игры, чего уже давно не делал. Мы ели трюфельные гамбургеры, а потом, — он склоняет голову к моему уху, — предавались любовным утехам на кухонном столе в моей квартире.
Жар заливает мои щеки.
— Это уже лишнее, — возражаю я. — Мы не станем рассказывать об этом семье.
— Может, и не станем, — мрачно произносит он. — Но мы-то будем знать.
Он снова пытается меня спровоцировать. «Око за око». Так было всегда, и, поскольку я ничего не могу с собой поделать, потому что именно соревновательный дух привел нас к алтарю, смотрю на него снизу вверх.
Я делаю взгляд мягкими и соблазнительными, и приоткрываю губы.
— А я делала тебе минет в качестве подарка на день рождения?
Глаза Габриэля вспыхивают. Он не ожидал, что я подыграю. Несколько долгих мгновений он молчит.
— Ты прав, — говорю я, небрежно пожимая плечами. — Лучше оставить это между нами.
Его рот приоткрывается, но то, что Габриэль собирался сказать, застывает на языке. Нас прерывает женщина средних лет с длинной косой и очками в роговой оправе, а рядом с ней девушка моего возраста с коричневой кожей и вьющимися волосами.
— Добрый вечер, мистер Томпсон. Мы безумно рады видеть вас здесь, — говорит женщина, протягивая руку.
У нее мягкий акцент. Итальянский, наверное?
— Благодарю вас, Марчелла. Здесь восхитительно.
Ее лицо заметно расслабляется.
— Да, мы тоже так думаем. Я отослала вашей команде наше коллекцию несколько недель назад для утверждения. Теперь, видя работы воочию, что вы думаете?
Он оглядывает помещение.
— Выглядит великолепно. Все до единой.
Господи, Габриэль.
Я улыбаюсь Марчелле и притягиваю Габриэля ближе к себе.
— Великолепно, как вы все здесь устроили. Мы как раз восхищались произведением — вот этой зеленой абстракцией. Выразительно, не правда ли?
Девушка рядом с Марчеллой озаряется улыбкой.
— Это моя работа. Называется «Зависть». Я пишу абстракции, основываясь на смертных грехах и небесных добродетелях.
— Неужели? Это невероятно. Знаете, глядя на эту абстракцию, «Зависть» становится абсолютно понятной.
Марчелла обращается свою улыбку ко мне.
  
— Вы, должно быть, супруга мистера Томпсона. Мы в восторге, увидев эту новость. Поздравляем вас обоих.
— Благодарю вас, — говорю я, прижимаясь к Габриэлю.
Мы беседуем с ними несколько минут. Габриэль ничего не смыслит в искусстве, что очевидно каждому из присутствующих, и я изо всех сил стараюсь скрасить неловкость.