Лучшие враги навсегда (ЛП)

Под столом я вытягиваю ноги, и бедро касается Конни.
— Мы тоже, — произносит она.
— Я знаю. Расскажешь, кто твой шпион?
— Расскажу, если и ты расскажешь о своем.
Я ухмыляюсь. Мы в тупике, и она это знает. Между нами может быть множество историй, но нет ни капли доверия. Единственное, на что я могу рассчитывать — это на ее инстинкт самосохранения. Пока наши тетеревы совпадают, все хорошо. Но как только перестанут..
  
— Я пришлю подробности.
Я провожу рукой по щетине на подбородке.
— Хорошо. У меня тоже будут кое-какие дела, для которых ты понадобишься. Ужины с деловыми партнерами и все такое.
— Хорошо, — она отодвигает стул, собираясь уйти.
Разговор окончен. Она бросает взгляд на тонкие часы.
— Уже уходишь?
— Остальное можем обсудить по телефону.
— Можем ли? — спрашиваю я. — Что скажем людям, когда они зададутся вопросом, почему мы не живем вместе?
— Скажем, что планируем, — она достает из сумочки маленькое зеркальце и открывает его, проверяя макияж. Ее губы выглядят безупречно, но Конни все равно касается их, словно пытаясь что-то улучшить. — Можем сказать, что живем то у меня, то у тебя, потому что еще не нашли квартиру, которая бы нам понравилась.
Я медленно киваю.
— Используем этот вариант. Недвижимость в Нью-Йорке — это, в конце концов, инвестиция. Поиски требуют времени.
— Именно, — она с громким щелчком закрывает зеркальце и убирает его в сумку. — Если позволишь, я пойду.
— Куда-то спешишь? — я киваю в направлении ее наряда.
Структурированное платье под пиджаком подчеркивает каждый изгиб ее фигуры.
— Да, — произносит она. — Похоже, это последнее свидание на какое-то время.
Моя рука крепче сжимает край стола.
— Ты идешь на свидание?
Она одаривает меня снисходительной улыбкой.
— Оно было запланировано еще до… ну, небольшой оплошности в Вегасе.
— Собираешься в «Нон»?
— Там делают лучшие коктейли.
Я поднимаюсь. На каблуках она всего на несколько дюймов ниже, но я использую это в своих интересах. Раздражение растекается по венам, словно огонь.
— А я-то думал, что ты умна.
— Я умна. Просто хочу повеселиться напоследок.
Я киваю в сторону окна, на «Нон».
— Половина присутствующих там завтра прочитает «Глоуб». Они увидят фотографии тебя и меня. Думаешь, не вызовет вопросов, что тебя видели на свидании накануне того, как мы начали афишировать отношения?
Горячий румянец проступает на ее щеках.
— Сомневаюсь, что кто-то меня узнает.
— Ошибаешься, — говорю я, понижая голос. — Твоя сегодняшняя маскировка оставляет желать лучшего.
Потому что делает ее чертовски желанной.
— Ну, я не собираюсь ничего отменять. Я же не планирую целоваться с этим парнем.
— Надеюсь, нет, — говорю я, пристально глядя ей в глаза. — Если ты моя жена, то не можешь быть запечатлена на фото за романтическим ужином.
Она кладет руку мне на грудь, глаза вспыхивают.
— Я не твоя жена.
— Завтра мир будет думать иначе, — говорю я, — а закон уже так считает. Ты не можешь ходить на свидания с мужчинами, если хочешь продать иллюзию счастливого брака, принцесса.
Она встречает мой взгляд своим твердым и непреклонным. Раздражение ясно читается в зеленых глазах, но у нее нет ответа. Возможно, Конни не нравится то, что я говорю, но это имеет смысл.
Она ненавидит это больше всего на свете.
— Хочешь сказать, — говорит она, тщательно формулируя каждое слово, — что планируешь соблюдать целомудрие на протяжении всего нашего фиктивного брака?
— О, брак очень даже реален. Вот почему мы в таком беспорядке.
Она стискивает зубы.
— Ответь, Томпсон.
Мои глаза жаждут устремиться вниз, к чувственным изгибам ее тела. Слова, готовые сорваться с языка — это те, которые я никогда не смогу взять обратно. Целомудрие не обязательно должно быть вариантом ни для одного из нас.
— Я составляю планы на предстоящую неделю, — говорю я вместо этого. — Нам и так будет достаточно сложно пройти через это испытание.
— Значит, будем соблюдать целомудрие. Никаких свиданий, пока снова не поговорим об этом, — теперь ее голос звучит твердо.
Я киваю.
— Конечно.
— Хорошо, — говорит она, — потому что, если завтра тебя, обжимающегося с девушкой, увидят в городе, это не очень хорошо отразится на моей репутации. И я могу сделать этот брак очень сложным для тебя.
Я подхожу ближе.
— Тогда тебе придется быть той, с кем я буду обжиматься, принцесса.
Ее губы раскрываются от удивления. Это длится лишь мгновенье, и затем ее лицо темнеет от раздражения.
— Просто придерживайся своей части сделки, а я буду придерживаться своей, — говорит она. — Если извинишь, мне нужно отменить свидание.
Она поворачивается и направляется к выходу.
— Скажи, что ты теперь замужем, — говорю я. — Он все равно завтра об этом узнает!
Как и весь Нью-Йорк… включая наши семьи. Они станут гораздо большей проблемой, нежели любопытство публики.
Они — те, у кого есть острые зубы.
  
8. Конни
 
Ночь разделилась на лоскуты, сшитые из тревожных снов и беспокойных пробуждений. Каждый раз, открывая глаза, я хватаю телефон, чтобы обновить приложение «Глоуб» в надежде, что мой мир не рухнул. Но новостей нет.
Когда я наконец встаю, проснувшись от пронзительного звона будильника, то замечаю пять пропущенных звонков. Все от Нейта, моего старшего брата, живущего в Лондоне.
Дрожащими пальцами я открываю приложение «Глоуб». Статья там, в разделе «Срочные новости». И утренним тиражом, и с возможностью покупки в печатном виде.
Даже зная, что статья выйдет, меня охватывает тошнота.
Но я все равно вылезаю из постели. Ополаскиваю лицо холодной водой и смотрю в зеркало. Лицо опухло, волосы взъерошены. Но самое худшее — глаза. Они передают пронизывающее до костей изнеможение, предвещают медленную, мучительную усталость, чреватую ошибками, которые еще предстоит совершить.
А сегодня я должна быть на высоте, предельно собранной и внимательной.
Я одеваюсь и делаю макияж, не отрывая взгляд от телефона. Алек все не звонит. Знаю, он проснулся — как и всегда, чтобы позаботится о детях — и уже знает. Конечно, знает.
Но сдерживается.
Нейт же поступает иначе. Он звонит в шестой раз, пока я пью утренний кофе, и наконец отвечаю.
— Привет, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Приятно снова слышать твой голос.
Брат тяжело вздыхает.
— Не время строить из себя невинную овечку.
— Думаешь? Я полагаю, сейчас самое подходящее время.
— Какого черта ты натворила? — спрашивает Нейт, пытаясь перебить громкий шум автомобиля и голоса людей.
— Гуляешь? — я помешиваю ложкой кофе. — Этот разговор должен быть конфиденциальным.
— Возвращаюсь в отель. Теперь говори. В какую передрягу ты вляпалась?
— Ни в какую, — отвечаю я, голос уверенный. Отлично. Это нечто вроде репетиции перед тем, как придется встретиться с Алеком и папой. — Прости, что скрывала от тебя отношения, но мы хотели сохранить их в тайне, пока все не… уляжется.
— Чушь собачья, — отрезает Нейт.
Он никогда не был таким же амбициозным и хладнокровным, как Алек, но его эмоциональный интеллект значительно выше.
Возможно, убедить его будем значительно сложнее.
На фоне послышался хлопок закрывающейся двери.
— Ты ненавидела Габриэля Томпсона всю жизнь, — упрекает Нейт. — Я помню, как ты жаловалась на то, что он получает незаслуженные оценки и списывает на контрольных. Ты невзлюбила его не потому, что он Томпсон, а за то, каким человеком является. Так как же Габриэль втянул тебя в это?
— Он меня никуда не втягивал, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы тайно встречаемся уже несколько месяцев. Это не повлияет ни на его бизнес, ни на наш.
  
— Ты лжешь, Кон, — говорит он с недоверием. — Возможно, папа или, может быть, Алек в это и поверят, но я все слышу. Ты репетировала.